Но она слишком любила Роджера Мортимера, чтобы Мысли свои высказывать вслух. Отношение англичан к Мортимеру, да и к ней тоже, за последние полтора года сильно изменилось. Никто уже не восхищался Изабеллой. За глаза ее называли Волчицей и считали виновной в смерти супруга.
Время летело незаметно.
— Через год я возьму власть в свои руки, и никто больше не посмеет тревожить вас, дорогая, — говорил счастливый Эдуард, поглаживая густые рыжие локоны Филиппы. Он испытывал глубокую благодарность к своей супруге, которая только что произвела на свет их первенца. Теперь у него был наследник, и Эдуард сразу почувствовал себя настоящим правителем. Однако последние события заставили его еще тщательнее скрывать гнев и недовольство. Только своей супруге да лорду Монтегю открывал король свои заветные мысли и чаяния.
Дело в том, что лорд Мортимер, воспользовавшись недолгим отсутствием Эдуарда, казнил по обвинению в измене Эдмунда Кента, дядю государя. Устранив таким образом главу оппозиции, лорд-распорядитель ясно дал понять, что надеется и впредь руководить действиями юного монарха. Но он просчитался. Для Эдуарда все невыносимее становилось положение ущемленного в своих правах государя. Мортимер за его спиной снова посягнул на жизнь особы королевской крови. Король никогда не простит ему этого.
— Когда я наконец получу власть, — сказал он лорду Монтегю, — правосудие будет сосредоточено в моих руках, и я сделаю так, что перед законом все будут равны, а парламент станет заседать только в определенные дни и только в Лондоне.
У Эдуарда хватало поводов для недовольства. Не испросив у него разрешения, Мортимер созвал парламент на севере страны, на сей раз в Ноттингеме. Заседание обещало быть бурным: большинство лордов осуждало барона Виг-морского за казнь графа Кента. И юный король понимал, почему: смерть эта отягощала и их совесть.
…На дворе стоял ноябрь. Было холодно и промозгло. Роджер Мортимер, верхом сопровождавший носилки королевы-матери, то и дело склонялся к Изабелле и с явным смущением что-то шептал.
От мерного покачивания носилок Изабеллу мутило, но она не захотела пересесть на своего белоснежного иноходца.
От внезапной догадки Эдуарда бросило в жар. Точно такие признаки он наблюдал у своей супруги в прошлом году!
— Она заставила меня возненавидеть родного отца, потому что он опозорил ее. Теперь она позорит меня! — сжимая кулаки, прошептал Эдуард. К горлу подступил ком стыда и омерзения. — Она родит бастарда, который будет моложе ее собственного внука!
Прекрасный образ благородной матери мгновенно померк. Недоброе чувство усугубила ревность взрослого сына. Эдуард жестом подозвал к себе лорда Монтегю.
— Вы готовы, друг мой? — спросил король, глядя в глаза молодому человеку.
— Да, милорд. Все мои друзья готовы выступить по первому вашему знаку, — ответил Монтегю, склонив голову. Он давно объединил вокруг себя наиболее решительных своих друзей — главным образом молодых, двадцатилетних, — образовав партию короля.
— Передайте им, что нынче ночью я хочу их видеть, — тихо произнес Эдуард и улыбнулся Филиппе, которая скакала рядом со своим супругом.
…В полночь перед апартаментами королевы произошла короткая стычка: слуги Мортимера отказались пропустить короля к матери. Теперь, обезоруженные и связанные, они лежали у стены.
— Лорд Мортимер, выйдите! — прозвучал сильный голос Эдуарда. — Ваш государь берет вас под стражу!
Этой ночью в Ноттингеме, под треск обрушившейся Двери, ведшей в покои королевы, и началось правление Эдуарда III. Лорда Мортимера, восьмого барона Вигморского, бывшего наместника Ирландии, бросили в узилище.
Его венценосная возлюбленная, босоногая, в ночной сорочке, склонилась перед сыном.
— Куда его увезут? — сквозь слезы прошептала она.
— В Тауэр, мадам, — ответил король.
Роджера Мортимера казнили в декабре. Как последнего вора и убийцу его вздернули на виселице в Тайбернё, до этого протащив на салазках через весь Лондон.
В тот день королева Изабелла пребывала в Виндзоре. Она медленно оправлялась от двух потерь — своего возлюбленного и ребенка, которого от него понесла.
Эдуард велел передать матери, что они будут вместе встречать Рождество. Подходил к концу год 1330-й от рождения Христова.
Весной Изабеллу поселили в замке Райгит, где она жила, окруженная свитой, приличествующей вдовствующей королеве. Двери этой позолоченной клетки для нее навсегда остались закрытыми. Один раз в году, на Рождество, Эдуард навещал мать. Она принимала его с нежностью и никогда не жаловалась на одиночество и безрадостное существование.
Изабелле Французской, дочери Железного короля, предстояло оплакивать свою судьбу еще почти двадцать лет. Она умерла двадцать шестого августа 1358 года.
— Король помешался? Но это не новость, друг мой. Он всегда был нетверд рассудком. — Молодая женщина лениво потянулась и передернула плечами. — Или вы хотите сказать, что лекари сочли его безнадежным и предложили навсегда упрятать за толстые стены какого-нибудь провинциального замка?
