Суффолк так и не узнал, что намеревалась сказать дама, потому что в эту минуту одного из его пажей ударил кинжалом паж Изабеллы Лотарингской. Началась суматоха. Мальчика-француза обезоружили, мальчика-англичанина, отделавшегося царапиной на плече и рвавшегося без промедления отомстить обидчику, оттеснили в сторону и принялись убеждать, что он еще слишком мал, дабы вызывать врага на поединок.
— Слуги столь же вздорны, как их госпожа! — пробормотал Суффолк и смутился, потому что слова его прозвучали грубо и неуместно. Изабеллу и без того очень расстроило это неприятное происшествие, так что замечание графа оказалось последней каплей. На глазах у нее выступили слезы; стыдясь своей слабости, она проговорила сухо:
— Виновный понесет наказание, не сомневайтесь.
И пошла прочь, спеша поскорее добраться до носилок.
Граф, помедлив мгновение, обогнал ее и преградил ей путь. Церемонно поклонившись, он попросил простить его дерзкие слова и забыть о них. Изабелла молча кивнула и удалилась.
И вот теперь новая встреча… Впрочем, улыбнулась Изабелла, сегодня все выглядят довольными. Оно и понятно. Конечно, для ее семьи предложение английского монарха — это большая честь, но и Генрих, женившись на Маргарите, внакладе не останется. Говорят, он слаб духом и нерешителен, но таким же до некоторых пор был и Карл Французский. Как только с ним рядом оказалась Аннес Сорель, он преобразился словно по мановению волшебной палочки. Умные женщины творят чудеса, и им вполне под силу превратить безвольного и вечно сомневающегося человека в храброго, уверенного в себе и мудрого государственного деятеля. Маргарита еще юна, но нравом она пошла в мать и бабку — прославленную Иоланду, герцогиню Анжуйскую. У нее наверняка достанет рассудительности и силы воли, чтобы управлять государством… даже таким огромным и могущественным, как Англия.
В следующий раз Суффолк и Маргарита Анжуйская увидели друг друга спустя год, когда граф, сияя от радости в предвкушении встречи со своей повелительницей, ступил на землю Лотарингии. Для этого ему пришлось пересечь всю Францию, потому что брак по доверенности решено было заключить в Нанси, всего лишь в четырнадцати милях от Домреми, родины орлеанской ведьмы, — то есть в самом сердце края, напитанного ересью.
Однако теперь Суффолк поостерегся бы поносить Жанну д'Арк, потому что за последний год его отношение к пастушке из Домреми изменилось — возможно, под влиянием мыслей о прекрасной Маргарите и ее матери. Суффолк решил, что была, пожалуй, какая-то доля правды в рассказах тех, кто видел в Жанне святую и называл ее ангелом, спустившимся к французам и даровавшим им долгожданную победу над врагом.
Разумеется, Франция пока еще считалась частью английского королевства, но очень и очень многим было уже очевидно, что у Англии не хватит сил удержать завоеванные земли. Государственная казна истощилась, и возобновление войны наверняка привело бы к одному: позорному поражению страны. Кардинал Винчестерский и вся партия мира торопили с заключением королевского брака, упорно втолковывая Генриху, что негоже прислушиваться к воинственным речам Глочестера.
— Ваше Величество, — говорил ему кардинал, — вы полагаете казнь Жанны богомерзким деянием и уверяете, что помните, как присутствовали на том судебном заседании, когда ей был вынесен приговор. Правда… — Бофор пожал с сомнением плечами, — правда, вы были тогда еще ребенком, но государи — не простые смертные, и память у них крепче, чем у всех остальных… Так вот, Ваше Величество: если вас действительно мучат угрызения совести, то свадьба с француженкой должна внести покой в вашу исстрадавшуюся душу. Ведь после совершения таинства брака на нашу землю снизойдет мир. А разве не за то же ратовала девица из Арка?
— Я не спорю с вами, дядюшка, — меланхолично отвечал Генрих. — И мне приятно слышать от вас эти речи, ибо я знаю, как упорно вы в свое время добивались казни Орлеанской девы, полагая ее еретичкой и колдуньей.
Кардинал промолчал и лишь судорожно вздохнул. Ему не хотелось признаваться в том, что вот уже несколько лет его преследует один и тот же ночной кошмар: вид пылающего костра, на котором сгорела Жанна, и отверзшиеся небеса, принявшие ее душу.
— Но герцог Глочестер, — продолжал король, — убеждает меня отозвать сэра Суффолка, который уже отправился в Лотарингию, дабы заключить там от моего имени брак с принцессой Маргаритой. Он говорит, что эта женитьба унизительна для королевства, что она равносильна поражению на поле боя.
— И герцог Глочестер преуспел в своем намерении переубедить вас, государь? — сдавленным голосом осведомился Бофор, которого привела в неописуемый ужас мысль о том, что предпримет Париж, если Генрих прислушается-таки к доводам Глочестера. Кардинал знал, как слаб его повелитель и как часто меняет он свои решения.
— Нет, не преуспел, — улыбнулся вдруг молодой король. — Мне не терпится поскорее увидеть мою жену, — пояснил он с поистине детской непосредственностью, — а Глочестер этого не понимает. Так что гонца к Суффолку мы слать не будем.
