— Ладно, пусть так. Но все равно остается без ответа самый главный вопрос. При чем здесь Сан-Франциско? — Фрэнк замечает, как сжимают чашку тонкие пальцы Саманты. — И вот здесь-то мне не обойтись без твоей помощи.
— Объясни.
— Если Кэтрин прибыла в Сан-Франциско, чтобы начать жизнь с чистого листа, то, как я предполагаю, она попытается устроиться на работу в социальные службы. Судя по всему, ей нравилось то, чем она занималась в Северной Каролине. Даже если деньги Кэтрин и не нужны, она может бесплатно предложить свои услуги какой-нибудь адвокатской группе. Не могла бы ты выяснить в тех организациях, с которыми сотрудничаешь, обращался ли к ним кто-нибудь в последнее время с подобным предложением? Возможно, кого-то уже приняли…
— Ты же говоришь, что она, вероятно, мертва.
— Да. — Фрэнк смотрит на лежащие между ними фотографии. — Но я бы предпочел, чтобы ты опровергла мое мнение. — Он едва заметно улыбается. — Мне нужно знать наверняка. Что скажешь?
— Конечно.
Улыбка Кэтрин уже кажется ей печальной и несколько искусственной. Как будто она пользовалась этой улыбкой слишком часто, убеждая окружающих в том, что у нее все в порядке. Такие улыбки, напряженные и усталые, бывают у бортпроводниц.
— Конечно, я помогу тебе.
ПАРАСОМНИЯ
Вашингтон, округ Колумбия 3 октября 1982 года 18.27
Кристина Кастинелла торопливо убирает со стола остатки незатейливого обеда и отступает в сторону, пропуская в кухню клиента. Гость старается расположиться поудобнее, но жесткий, неказистый стул никак не подстраивается под его долговязое тело. В этом человеке есть что-то такое, отчего вся квартира кажется маленькой. Глядя в водянистые глаза мужчины и на его поношенную черную одежду, Кристина думает о том, стоит ли заниматься предсказательством, если при этом приходится иметь дело чуть ли не со всеми чокнутыми округа Колумбия.
У нее есть дар, а дару всегда сопутствует ответственность. Так до сих пор говорит ей бабушка. Каждое лето, бывая в Калабрии, Кристина проводит большую часть времени в бабушкиной кухне, слушая рассказы местных женщин о семейных судьбах, болезнях и ленивых, ни на что не годных мужчинах. Каждое слово сопровождается у них выразительным жестом, и все они носят выцветшие свободные платья, под которыми прячут свои изнуренные тела.
С заходом солнца бабушкин дом затихает, и тогда-то начинают приходить мужчины. Они приносят печаль, неуверенность, боль, смятение и с нетерпением ждут ответа от каждой перевернутой карты. Большинство находят надежду в прогнозах гадалок и безоговорочно верят им. Даже приходский священник, отец Гриджо, жалующийся на предсказательниц в частных беседах и искренне советующий пастве искать совета у Бога, никогда не ставит под сомнение прорицания. По слухам, он и сам порой прибегает к помощи гадалок, но никто за столом никогда не упоминает об этом.
