Ночные видения полностью

Кристина останавливается перед газетным киоском и смотрит на ряды блестящих журнальных обложек. Внезапно к ней приходит новое видение. Женщина, окруженная перевернутыми деревьями… Нет, это женщина перевернута вверх ногами. Она подвешена за ноги, руки разведены и привязаны веревками к деревьям. Толстые, узловатые, словно пораженные артритом ветви сгибаются под тяжестью слегка раскачивающегося, будто марионетка, тела. Ноги женщины скрещены и связаны одной веревкой, спина изранена— очевидно, ее тащили по земле. На груди вырезан кровоточащий круг.

К глазам подступают слезы.

—  Что же со мной такое? — шепчет она и слышит мужской голос— это продавец включил радиоприемник. Диктор читает новости:

— Сегодня в возрасте пятидесяти лет скончался известный пианист Гленн Гулд^[5]. Артист, чье творчество вызывало немало споров, Гулд прославился в первую очередь тем, что записал «Гольдберг-вариации» Баха, причем сделал это дважды, в начале своей карьеры и в конце ее…

Из радиоприемника слышится музыка, отрывок из этих самых вариаций, и Кристина застывает на месте. На нее накатывает густая волна тошноты — она узнает музыку из последнего видения.

—  Гольдберг, — произносит Кристина, и киоскер поворачивается и озадаченно смотрит на нее.

Ею овладевает острое желание бежать, спасаться— от образов, звуков, дождя. Кристина идет по мостовой, торопясь домой, в свою квартиру, и имя Гольдберга повторяется в голове, а музыка неотступно следует за ней, как собственная тень в солнечный день.

4

ПОТЕРИ И НАХОДКИ

Пятница

Звонок в дверь, за ним два быстрых удара. Саманта знает — это Фрэнк. Стук костяшками пальцев — звук, в ожидании которого она жила последние месяцы. Сколько раз она ошибалась, принимая за его шаги шаги соседа, за его стук — стук в дверь напротив. Иногда Саманта просто открывала дверь, как будто надеясь, что он уже стоит за ней, раскаявшийся и несчастный. А вместо этого Фрэнк сам нашел ее на углу улицы, именно там, где, по его расчетам, она и должна была оказаться в определенное время. Так что утренний стук не стал для нее сюрпризом.

Она смотрит на часы — 6.45 утра.

Саманта кладет книгу на прикроватный столик, чувствуя тепло горевшей несколько часов лампы. Конечно, читать в постели вредно, однако прошлой ночью она долго думала о Фрэнке, об их разговоре, о Кэтрин. Тело налито усталостью — результат не только вчерашней работы, но в первую очередь многомесячной бессонницы и кошмаров. Она надеялась, что если будет задерживаться на службе, не есть после шести вечера и пользоваться кроватью исключительно для сна, то это поможет. Увы, проблемы не отходят, и к вечеру нервное возбуждение нарастает до такой степени, что глаза просто не желают закрываться. Ее по-прежнему тревожит состояние здоровья отца, волнуют дела подопечных, не дает покоя переезд Фрэнка в Вашингтон. Да еще мужчина, напавший на нее два года назад, появляется едва ли не в каждом сне. Наблюдает за ней. Выбирает удобный момент, чтобы вновь нанести удар.

Иногда Саманта спрашивает себя, не виновато ли во всем ее одиночество. Если она так и останется одна, что будет?

Она открывает дверь.

— Привет, Сэм. Извини, что побеспокоил так рано. Только что позвонили из департамента полиции Сан-Франциско. На автостоянке возле Пресидио нашли арендованную Кэтрин машину. И тело.

— Ее? — неуверенно спрашивает Саманта, не зная, хочет ли услышать ответ.

— Нет, не ее, какого-то мужчины. Я еду туда. — Фрэнк замолкает, опускает голову, рассматривает свои черные кожаные туфли. — Ты можешь поехать со мной?

Она с удивлением спрашивает:

— А зачем мне туда ехать?