Саманта разрывала отношения с Александром каждый раз, когда такое случалось, но он всегда с возмущением отвергал ее обвинения, настаивал на своей невиновности, упрекал в том, что она склонна к поспешным и необоснованным выводам, говорил, что она ведет себя неразумно. На самом же деле ему просто хотелось узнать, до какого предела она сможет дойти.
В конце концов Александр заявил, что никогда ее не любил.
Этого Саманта простить не могла, хотя он уже на следующий день попросил ее вернуться. Потом Александр уехал куда-то на восточное побережье, и ей вообще-то было наплевать, где он и чем там занимается. Она больше не хотела оставаться с ним. Они провели вместе всего лишь год. Ей был нужен только идеал, в который он заставил ее поверить.
Встретив Фрэнка, Саманта поняла, что любовь может приходить не единожды. Просто когда она находит тебя снова, ты сам уже не тот, прежний. С Фрэнком у нее были молчание и стены, за которыми она укрывалась.
У нее был Александр.
Саманта решает оставить лягушку на столе. Она убирает на место книгу, скатывает в комочек записку от Александра и закрывает коробку. Она убеждена: единственный способ отыскать Кэтрин и выяснить, что случилось с Фиби — это открыть прошлое.
Саманта бросает записку Александра в стоящую у стола мусорную корзинку и поднимает трубку телефона.
Фрэнк рассеянно расхаживает по комнате, рассказывая Саманте о результатах своих изысканий. Потенциальных кандидатов на роль первой жертвы пока двое. За последнее время в районе Солт-Лейк-Сити пропало без вести два человека, чей рост, пол и примерный возраст соответствуют характеристикам мужчины, обнаруженного под машиной Кэтрин. Первый — Дж.П. Нелмс, торговец подержанными автомобилями. Семьи нет, зато есть длинный список кредиторов, весьма заинтересованных в том, чтобы найти его. Три недели назад он не появился на работе. За Нелмсом закрепилась репутация любителя крепко выпить, а потому его босс выждал два дня, прежде чем позвонить в полицию. Второй, Габриель Морган, на протяжении трех лет исполнял обязанности католического священника. Чуть более месяца назад он принял участие в демонстрации за права геев, прошедшей в центре Солт-Лейк-Сити, после чего церковь отправила его в отпуск.
— Наверняка будем знать завтра, — заключает Фрэнк. — Утром получим материал для идентификации: стоматологическую карту.
— Уже легче объяснить тот обед. Узнав, что он священник, Кэтрин могла довериться ему, заплатить за обед и даже предложить подвезти его до Сан-Франциско.
— Если так, у нас есть основания считать ее не убийцей, а жертвой. Зачем ехать через полстраны, угощать обедом совершенно незнакомого человека, подвозить его до Сан-Франциско, а затем убивать? Я не вижу здесь никакого смысла.
— Может быть, убийца взял их на заметку в ресторане? Или наткнулся на них уже здесь, в городе? Нам по-прежнему неизвестно, почему Кэтрин ехала именно в Сан-Франциско.
Саманте хочется, чтобы Фрэнк сел, перестал расхаживать. Сколько она помнит, он всегда был в движении, как будто неподвижность душила его. Он напоминает акулу, которая никогда не останавливается.
— Есть еще кое-что.
— Что?
— Ты не думаешь, что первую жертву сначала повесили вниз головой, а уже потом привязали к машине? — осторожно спрашивает Саманта.
Фрэнк останавливается и смотрит на нее.
— Возможно. Это объясняет двойные следы на запястьях и лодыжках.
— Постарайся проверить. — Она разворачивает стул к столу, на котором стоит ноутбук, и открывает файл с цветной копией картины Караваджо «Распятие святого Петра». — Сегодня утром я заходила в церковь. Церковь Святого Петра. И там обнаружила то, что способно помочь. Связь.
— Связь?
— Видишь ли, Петр, после того как выслушал смертный приговор, попросил распять его вниз головой. Он считал, что недостоин умереть так, как Иисус. — Саманта смотрит на монитор, свет от которого падает на ее лицо. — Приговоренных к смерти обычно привязывали, а не прибивали к кресту, как Христа и Петра. Петр даже просил, чтобы его не прибивали. — Фрэнк вскидывает бровь, и Саманта спрашивает себя, что означает его выражение. Он смотрит на нее так, как будто она вдруг заговорила на неведомом языке. — Первая жертва была сначала повешена, а потом привязана под машиной — руки разведены, ноги связаны вместе, тело расположено вниз головой, если принимать во внимание положение автомобиля. Получается перевернутое распятие. Как в случае с Петром. Как в случае с Фиби.
Фрэнк ненадолго задумывается.
— Но зачем?
— Петр, очевидно, желал принять мученическую смерть. Толпа могла освободить его, но он умолял людей не делать этого, поскольку хотел стать мучеником.
— Зачем кому-то?..
— Все дело в вечной жизни. Умереть мучеником — значит обеспечить себе место в раю.
Фрэнк опускает глаза и снова принимается расхаживать по комнате.
— Но если целью этих преступлений было разыграть, воспроизвести казнь святого Петра, то почему в случае с первой жертвой убийца не повторил ритуал с большей точностью? И зачем ему понадобилось оставлять на месте преступления запись «Гольдберг-вариаций»?
