— Не знаю. Но ты прав. Нам нужно побольше разузнать об этом произведении. — Саманта берет со стола карандаш и задумчиво вертит его. — Вот почему сегодня я позвонила Дону. Попросила выяснить для меня кое-что.
— Дону? Дону Тарнасу?
— Да.
— Тому самому Дону, профессору истории, парню, с которым мы частенько выпивали в колледже? Но он-то ко всему этому какое имеет отношение?
Саманта чуть заметно улыбается, перебрасывая карандаш с ладони на ладонь.
— Дон преподает сейчас в университете Северной Каролины в Чапел-Хилл.
— И что?
— Из тех материалов, которые ты мне дат, явствует, что Кэтрин с подругами ездила в Чапел-Хилл. — Саманта нервно пожимает плечами. — Может быть, он разговаривал с ними…
— Бога ради, Саманта, не надо посвящать в это дело посторонних.
— Дон не посторонний. Он наш друг и к тому же эксперт. Исчезновение Кэтрин, смерть Фиби, убийство того мужчины — все это как-то связано с «Гольдберг-вариациями». Чтобы разобраться в нашем деле, необходимо побольше узнать о музыке Баха.
Не поднимая глаз от пола, Фрэнк качает головой.
— Дон — лучший из всех, кого можно об этом попросить, — продолжает Саманта.
— Ладно. Пусть покопается в библиотеке, а там посмотрим, что у него получится. Но у него нет никаких законных прав расспрашивать…
— А у меня? Я получила доступ к материалам только потому, что представилась сотрудницей корпорации «Паличи». Дон может сделать то же самое. Например, сказать, что он консультант.
— Конечно, почему бы и нет? Он даже может взять в помощь парочку выпускников. Для большей, знаешь ли, убедительности.
— Никто ничего не узнает.
Фрэнк громко вздыхает.
— Послушай, нам нужно получить эту информацию. И лучше раньше, чем позже. Кто знает, сколько у нас времени до того, как полиция обнаружит еще одно тело.
— Ладно. Сообщи мне, что раскопает Дон, а я подумаю, как быть дальше. О'кей?
Саманта кивает и кладет карандаш на стол. Фрэнк — парень наблюдательный и, конечно, заметил фарфоровую лягушку. Она пытается придумать, как можно оправдаться, но опускаться до лжи ей не хочется. Он всегда смотрит на людей с такой искренностью, словно ждет от них только правды. Интересно, а что будет в его глазах, когда он состарится? Ясность и бодрость? Или пустота и печаль? А может, слезы? Саманте кажется, что во взгляде Фрэнка уже сейчас присутствует грусть. Он так и не сказал ничего о лягушке.
— А теперь расскажи мне о своей бессоннице.
11
СВЯЗИ
Фрэнк везет Саманту в клинику сна, радуясь тому, что она рассказывает о какой-то бумажной работе и неотправленной электронной почте. О чем угодно, только не о бессоннице и том беспокойстве, которое причиняет ей расстройство сна и которое лишь усиливается, когда она заговаривает на эту тему. Саманта, насколько он знает, всегда отличалась способностью засыпать где угодно и когда угодно, в любых обстоятельствах. Среди ночи ее не могли разбудить ни гудки машин, ни лай собаки. Она спала в кино, засыпала над книгами в библиотеке, отключалась на занятиях и даже начинала посапывать, разговаривая с кем-то по телефону. Ее клонило ко сну, когда они целовались. Он не мог поднять ее после растянувшейся на восемнадцать часов поездки в Версаль. Сон был для Саманты чем-то вроде кислорода и давался так же легко, как дыхание. Восемь часов в сутки были для нее нормой. Что изменилось? Может, сказались напряжение, постоянные усилия забыть, заблокировать прошлое? Может, причиной стал его переезд в Вашингтон?
Нет. Это она бросила его. Пусть он уехал, но еще раньше она закрыла для него сердце. Его отъезд только упростил ситуацию.
Свою первую ночь в округе Колумбия Фрэнк провел на холодном и жестком полу, в спальном мешке со сломанной застежкой. В студии приятеля возле Дюпон-Сёкл не было ничего, кроме хлипкого диванчика, огромного телевизора и сломанной напольной лампы. В холодильнике нашлись три бутылки «Роллинг рок» и наполовину пустая банка «Грей пупон».
Прежде чем уснуть, Фрэнк долго прислушивался к окружавшим его звукам. В оконное стекло тихонько постукивал дождь. Приятель храпел, как перебравший старик. Потом его разбудил сон.
В этом сне его сердце напоминало лунный пейзаж.
Они приезжают в клинику, и Саманта знакомит его с доктором Клеем. Еще в машине они решили, что Фрэнк расскажет доктору о смерти Фиби, но сейчас он видит усталые, запавшие глаза Клея и медлит, не зная, как начать. Длинный белый халат только подчеркивает худобу доктора, его поседевшие русые волосы растрепанны.
Они стоят друг против друга. Такой вот молчаливый треугольник.
— Мне очень жаль, что приходится говорить вам это… — начинает Фрэнк и продолжает, не вполне понимая, что именно говорит.
Он лишь видит, как доктор вздрагивает, словно от пощечины. Рот у него слегка приоткрывается, он мигает.
Фрэнк задает несколько вопросов, но из ответов следует, что Клей в общем-то и не знал Фиби. Лучше ли он знает Саманту? Наверное, нет. Интересно, думает Фрэнк, помогает ли такая отстраненность в работе?
В комнату входит медсестра, ей нужно подготовить Саманту. Доктор Клей кивает.
