– Да, да, – протянул Макиндоу и стиснул плечо Броуварда, желая поддержать старика. Мускулатуры в этом плече почти не было, одна кость. От Броуварда вообще мало что осталось, помимо кожи и костей.
– Вы хороший человек, – пробормотал Броувард. – Черт, вы мне прямо как родной… – последние слова он говорил все тише и вдруг взглянул на Макиндоу так, как будто бы увидел его в новом свете.
– Семья… – прошептал он.
– Да, мы давно знаем друг друга, – сказал Макиндоу. – Вас я знаю так давно, как никого другого.
Макиндоу попытался улыбнуться, но чувствовал себя старым. Ему было страшно. Он уже устроил так, чтобы не дежурить на Хэллоуин. Поделать он ничего не мог. Если бы он помог Броуварду попасть в сферу, доктор Орандо того оттуда выгонит, Макиндоу потеряет работу, а если потеряет работу, то потеряет и жилье, а он воспитывал троих внуков, и до того, как младший из них пойдет в среднюю школу, оставалось еще четыре года. Поделать Макиндоу ничего не мог.
– Вот дерьмо, – с горечью проговорил Макиндоу.
– Что? – спросил Броувард. Он овладел собой, выпрямился и потягивал воду из стаканчика. – Не беспокойтесь о том, что я сказал… Я могу удержаться. Могу. Вы не волнуйтесь, Мак. Заберусь в эту сферу, а потом продержусь еще семнадцать лет! Еще побью рекорд своей прапрабабушки.
– Да, – сказал Макиндоу. Он попытался улыбнуться этому невероятно смелому почти столетнему старику, но не сумел. – Да. Продолжайте в том же духе.
Макиндоу пошел из комнаты, оставив старика пить воду. У двери он оглянулся. Броувард держал картонный стаканчик двумя ладонями. Обрубки пальцев подергивались, сгибались и разгибались, совершая в воздухе такие движения, будто он что-то расчесывает.
Макиндоу с учащенным сердцебиением побежал в свое убежище, в комнату, где хранился инвентарь для уборки, на втором этаже самого старого здания больницы. Из-за незакрепленных кирпичей он достал бутылку шотландского виски, быстро сделал четыре глотка и прополоскал рот мятной жидкостью из другой бутылки, спрятанной за теми же кирпичами.
– Мистер Кеннет, мне надо с вами поговорить.
– В чем дело, Макиндоу?
– Броувард. Он должен завтра отправиться в сферу.
Кеннет выскользнул из-за письменного стола и подошел к двери, желая убедиться, что поблизости нет доктора Орандо, закрыл дверь и вернулся за свой стол.
– Вы должны помочь ему попасть в эту сферу, – сказал Макиндоу.
Кеннет поиграл с карандашом, взял его и что-то нарисовал на промокашке, лежавшей на столе.
– Начальство ясно дало понять, что он не пойдет в эту штуку, – сказал Кеннет. – Броувард привязан к кровати в третьей палате, ему дают сильные седативные средства.
– Он по-прежнему пытается расчесывать, так ведь? – сказал Макиндоу. – И все сильнее, он по-прежнему пытается расчесывать там, где зудит, верно?
– Ну да, – сказал Кеннет и несколько раз сглотнул. – Послушайте… послушайте, Макиндоу, вы были здесь в 1966 году?
– Был, – сказал Макиндоу. – Мне было девятнадцать лет, меня комиссовали из армии. Получил ранение шрапнелью под Йа-Дрангом. Искал постоянную работу. Было два места на выбор: здесь и пекарня Дауна. Надо было идти в пекари.
– Доктор Гутиеррес, прежний главврач… она оставила указания своей преемнице, в них подтверждается то, что вы сказали насчет того, что Броуварда надо помещать в сферу. Своего рода странное… личное письмо с указаниями… там многое подчеркнуто.
– Лучше женщины в жизни не видал, – сказал Макиндоу. – Она пыталась понять, как помочь людям, и помогала. Она была совсем не такая, как большинство начальников, ну, вы же знаете, что у нас тут делается. Никто не хочет знать, что происходит с людьми, которые сюда попадают. Их списывают, будь то убийцы или просто неприспособленные.
– Но Броувард убийца, – сказал Кеннет. – Разве нет? В его истории болезни на этот счет неблагополучно. За что-то его поместили в эту лечебницу в Уикшоу, но вся документация сгорела при пожаре в сорок девятом. Многие погибли в этом пожаре, и все это повесили на него. Убийство вследствие поджога. Но был ли он к тому времени убийцей?
– Сами и подожгли, – сказал Макиндоу, он смотрел куда-то за Кеннета, видя что-то давно прошедшее. – По словам Броуварда, думали, что он внутри. Потому и подожгли. Но он к тому времени сумел выбраться наружу.
– А кто поджег? – спросил Кеннет. Теперь он быстро рисовал странные усмехавшиеся рожи со множеством зубов и торопливо заштриховывал их жирными линиями.
– Остававшиеся на дежурстве сотрудники лечебницы, – сказал Макиндоу. – По крайней мере, так мне говорил Броувард. Я тоже интересовался этой историей. Давно уже. Его обвинили в поджоге, но он не поджигал.
– А что он делал?
– Расчесывал, где зудело, – сказал Макиндоу. – Нельзя его так оставлять. Ему обязательно надо в сферу.
Кеннет провел прямую линию по бумаге, затем подчеркнул ее трижды.
– Мы не сможем, – медленно сказал он. – Орандо будет здесь. Она хочет наблюдать его. Но…
Он помолчал, рисуя карандашом большую черную точку.
– Но, знаете… может быть, сегодня вечером. Он старый человек, он мог бы умереть… надо лишь чуть-чуть…
