Плюшевый мишка девочки по-прежнему в аляповатых серьгах, он смотрит на меня стеклянистыми глазами с неодобрением. Я пробегаю по коридору мимо ее комнаты, где в матрасе обитает чудище с ножом, и возвращаюсь в гостиную через кухню. В горшке рагу из курятины сгущается во что-то несъедобное. На этот раз я не забуду вернуть горшок.
Кастрюля с гвоздикой и палочками корицы опять выкипела. Сегодня уже нет нужды доливать ее и беспокоиться о ней. Никакие пряности не смогут замаскировать этот запах.
Поднимаюсь по лестнице на чердак. Стою на верхней площадке и смотрю в темноту. Бензин капает на мои туфли. Не думала, что меня не было дома так долго, но, видимо, это действительно так. Мальчик и девочка спят. Я ставлю жестянку с бензином на пол, чтобы не разбудить их. Жестянка теперь не так уж полна.
Я лежу с ними на грязном матрасе в белую и черную клетку, дьявольский свет мерцает на протоптанной мною дорожке.
Девочка сворачивается калачиком.
– Жарко, мам, – в полусне бормочет мальчик.
Мальчик и девочка – мои навечно. Они мои, чтобы я могла любить их и заботиться о них.
Я лежу, по-прежнему глядя на стропила, смотрю, как на них мерцает огонь от костра, как бьют крыльями тени. Пытаюсь припомнить что-нибудь содержательное, что могла бы в такой момент сказать мама, но язык неспособен описать, как что-то настолько горячее может быть вестником чего-то настолько холодного.
Воздух редеет, я жду ангела Ариэль, которая снизойдет, чтобы вырезать мое сердце, потому что со своим заданием я лучше справлюсь без него. Воздух нагревается, я жду ангела Ариэль. Пока воздух нагревается, я жду…
Джеффри Форд – автор романов
Когда-то в Пайн-Барренс, что в южном Джерси, с 31 октября по 2 ноября, Дня Всех Святых, люди, жившие в лесах или рядом с ними, прикрепляли к своим курткам и блузам цветущую веточку гамамелиса виргинского. Этот кустарник растет в сосняках и цветет приблизительно на Хэллоуин. Цветок выглядит как обитатель морских глубин, вместо лепестков из темно-коричневой сердцевины цветка радиально расходятся желтые щупальца. В плоде заключено единственное семя.
Английское название гамамелиса виргинского – witch hazel, то есть «ведьмин орешник», – может иметь какое-то отношение к реальным ведьмам и колдовству, но это необязательно. Слово witch, то есть «ведьма», происходит от среднеанглийского wicche, означающего «податливый», «гибкий». Этот смысл связан с использованием веток гамамелиса виргинского лозоходцами, обитателями сосновых лесов. Лозоходство – это способ обнаруживать находящуюся под землей руду, воду и так далее по вибрации ветки, имеющей форму буквы Y, которую держат перед собой двумя руками за верхние концы – «ручки», «ножкой» вперед. Несомненно, что второе слово в названии witch hazel, то есть hazel – «орешник», обязано своим происхождением тому, что, как считалось в Англии, лучшие «лозы», то есть инструменты для подземного поиска, получаются из веток орешника. Это растение не встречается в сосновых лесах, поэтому поселенцы нашли ему замену, растение со столь же гибкими ветками и удивительными цветками, которое цветет как раз в пору, когда зажигают фонари из выдолбленных тыкв.
