Всю дорогу до дома Мэгги шарахалась от теней, быть вне дома в Вечер всех святых ей было страшно. Она сглупила, задержавшись в магазине у миссис Докер. Празднующие танцевали на улицах, в каждом уголке мерцал свет пламени. Мэгги не останавливалась посмотреть на веселье и не присоединялась к празднующим. Напротив, она шла, глядя перед собой в землю. Она боялась краем глаза увидеть идущий по улице в поисках ее труп Эйдена или парня-сидха в синем пальто, который будет снова искушать ее. И лишь оказавшись в комнате, которую снимала, Мэгги вздохнула с облегчением.
Но ощущение безопасности длилось недолго. Ибо едва она опустила руку в карман фартука, ее пальцы наткнулись на что-то твердое. Ахнув, она вытащила оттуда сверкающий красный камень, тот самый, который вертел в руках парень-сидх. Каким-то непонятным образом камень нашел дорогу к ней, хотя она этого не просила и не желала.
Камень покатился по полу, и одна из соседок по квартире схватила его.
– Боже, откуда он у тебя?
– Нашла в пироге у миссис Докер, – сказала Мэгги и попятилась в угол.
– Так это предвестник удачи.
– Не думаю, Лин. Боюсь, кто-то из Добрых Людей подложил.
Лин усмехнулась. Это была девушка с резкими чертами лица и полным ртом зубов со сколотой эмалью.
– Вздор. Ничего такого не существует. Не будь дурочкой, Мэгги.
– Говорю тебе, он выглядел очень странно. И знал, что я беременна, хотя это пока незаметно.
– Значит, у него острый глаз, только и всего. – Лин повертела камень в свете фонаря. Он засверкал в ее грязных пальцах.
– Когда у тебя срок?
– Весной, наверное.
– Тяжело тебе будет без мужчины.
– Да. – Мэгги сглотнула, думая о предложении парня-сидха. Уж не заплатил ли он этим драгоценным камнем за ее еще не родившегося малыша? Придет ли за ним после родов? Хочет ли она этого?
– Хочешь, продам его, а деньги отдам тебе? – спросила Лин. – Стоит недешево, я тебе говорю.
– Нет, – Мэгги выхватила у Лин камень.
– Не мешает быть полюбезней, ты ведь теперь одна. Друзья понадобятся.
– Не нужны они мне. – Мэгги не желала знать никого из этого гнусного места.
Она положила на пол соломы, легла и повернулась лицом к стене. Одну руку она прижимала к животу, в другой у нее был камень. Что, если оставить ребенка Добрым Людям и купить себе билет обратно в Керри? Сможет ли она в одиночку вырастить ребенка в Файв-Поинтс? Выдержит ли? И то и другое ее отталкивало.
В конце концов Мэгги оставила у себя драгоценный камень, хоть и понимала, что это неправильно. Ей нравилось рассматривать его при ярком свете. Красный, сверкающий, он заставлял ее думать о цветах и сказках. Идя по улице, она перекатывала его в пальцах, согревала в ладони. У нее никогда не было такой красивой вещи. Она обещала себе вскоре вернуть камень, обязательно до рождения ребенка. Но Мэгги не прилагала усилий, чтобы найти Синего Человека, избегала магазина миссис Докер и покупала себе эль в устричном баре.
Ребенок в ней рос быстро. Сначала она ощущала его как бабочку, крылья которой трепещут в животе. Затем он стал шевелиться, как готовящееся рагу. Наконец он родился на волне такой боли, что Мэгги кричала, дрожала и забыла все на свете. Два дня она плакала, тужилась и кричала, затем девочка родилась, и повитуха объявила, что она здорова.
Мэгги, онемев, смотрела на девочку с золотистыми волосами. Она походила на Эйдена, и, когда раскрыла рот и закричала, все в груди Мэгги запело. Как будто на фабрике включили рубильник, приведший в действие гигантский механизм. Сердце Мэгги переполнилось кровью, глаза увлажнились.
«Что за прелестное создание, – думала она, – пальчики согнуты, как молодые листочки, крошечные реснички отбрасывают тени на щечки».
Она с ужасом вспомнила о рубине. Надо вернуть его как можно скорее! Она сглупила, так надолго оставив камень у себя. Ей не хотелось продавать ребенка.
Она обыскала карман фартука, солому, подоконники и даже заполненные грязью трещины между половицами, но сверкавшего драгоценного камня не нашла. Она решила спросить о камне Лин, но та исчезла, и Мэгги стала считать ее воровкой.
– Теперь Блай Оррит придет за моим ребенком, – думала Мэгги, перепуганная как никогда в жизни. Такого ужаса она не испытывала, даже когда умерла бабушка или когда Эйден взял Мэгги за руку и они вместе поднялись на борт судна. Она кричала, ругалась и смотрела на дочку и снова кричала, топала и ругалась. Два дня сердце у Мэгги учащенно билось, она ухаживала за дочкой и ждала, что явится парень-сидх и потребует своего. Но он не являлся. Мэгги вытащила из сточной канавы согнутый гвоздь: холодное железо защитит и ее, и дочку от волшебников. Затем она подвязала девочку к груди и дала ей имя Брайд.
Мэгги вернулась в квартиру Розенбаума, где шесть дней в неделю шила одежду. В этом сыром жилище все было завалено тканями и отделочными материалами. Она сидела здесь вместе с шестью другими девушками и снова и снова шила все одни и те же вещи. Но, когда Мэгги с подвязанной к груди Брайд, сгорбившись, опустилась на стул, Розенбаум цокнул языком и сказал, что на время работы она должна оставлять ребенка с кем-нибудь другим.
