– Забудьте, – говорит ему Анна-Мей с непритворной досадой. – Я же могу подсчитать: если вам пятнадцать високосных лет, значит, вы гораздо младше меня и сейчас, и при жизни.
– Ну, ладно, речь не о високосных годах, – мурлычет Джек, стараясь показаться озорным.
Но Анну-Мей этим не проймешь.
– О чем же тогда? – настаивает она. – Пятнадцать… чего? Я требую, чтобы вы прямо сейчас сказали, в противном случае разговор окончен.
Делать нечего, придется Джеку отвечать как есть.
– Столетий, – вздыхает он.
То, что Джеку пришлось признаться в истине по требованию Анны-Мей, не помешает мне назвать его лжецом.
– Столетий? – говорю я со смехом. – Думаешь, кто-нибудь тебе поверит? Эта дама мертва, а не глупа.
– Ну-ка, тихо! – рявкает Анна-Мей. – Попытаюсь подумать.
У Джека хватает духу ухмыльнуться. То, что Анна-Мей пытается думать после такого смехотворного заявления, означает, что у него еще есть шансы.
– Пятнадцать столетий с лишним, – говорит наконец Анна-Мей. – Если так, то зачем же уходить? Кто вас преследует?
– У меня во всем мире нет ни единого врага, – говорит он как по писаному. Это правда, но не вся. У него и друзей тоже нет. Он никем никому не приходится. – Я могу прожить еще пятнадцать веков, но в последнее время мне кажется, что это довольно… скажем, эгоистично.
– В самом деле, – безо всякого выражения говорит Анна-Мей.
– В самом деле. И вот случилось так, что я услышал о вашей кончине, и подумал: мы же родственники, так почему бы не… оставить в семье? – Улыбка на тысячу ватт. Я бы с удовольствием треснула кулаком по этой роже, но волшебным образом сдерживаюсь от физического насилия при отсутствии физической опасности, хоть оно и пошло бы на пользу делу. Это тот самый случай, когда применение силы свело бы на нет мою правоту.
– Допустим. И как же, – продолжает Анна-Мей, – гипотетически говоря, вы это себе представляете? Как же вы передадите свое… гм…
– Долгожительство, – услужливо подсказывает Джек.
– Да, как вы передадите его мне? И что случится после этого с вами? Не рассыплетесь ли вы в пыль? И не получу ли я ваше тело, тогда как душа отлетит куда-нибудь еще?
– О, вам будет возвращено ваше собственное тело, – говорит Джек.
– Мне следовало ожидать тут подвоха! – отшатывается от него Анна-Мей. – Навечно остаться восьмидесятилетней?! Забудьте!
– Вы
Я вижу, что это ей куда более по душе.
– Полагаю, мне придется переезжать с места на место каждые несколько лет, чтобы соседи не замечали, что я не старею, – говорит Анна-Мей. Подозреваю, она даже не заметила, что обсуждает уже вовсе не гипотетическую ситуацию.
– Кто знает, может, надумаете просто жить на колесах, – говорит Джек. – Большинство людей не успевают попутешествовать вволю. Видеть интересные места, знакомиться с новыми людьми – да разве все перечислишь?!
– Всегда так хотелось повидать мир, – говорит Анна-Мей, обращаясь не столько к Джеку, сколько к самой себе.
– Нельзя сказать, что вам это совсем не удалось, – говорю я.
– А, ты еще здесь? – говорит Джек. – Коли так уж захотелось с кем-нибудь поспорить, пойди, поищи бар и затей драку с незнакомым посетителем. У нас здесь семейное дело.
– Нет, это афера, – говорю я Анне-Мей. – Если купитесь, вам так достанется, что вы себе и представить не можете.
– Вы когда-нибудь проходили химио- или лучевую терапию? – невозмутимо спрашивает меня Анна-Мей. – Не думаю. Сообщите, если придется пройти. Тогда и поговорим, кому и что досталось.
– Смотрите в корень, – говорю я ей. – Спросите его, чем он занимался последние тысячу пятьсот с лишним лет, спросите, в скольких местах он жил…
Она велит мне молчать, а Джеку говорит:
– Почему в самом деле вы предлагаете это именно мне?
– Я уже говорил. Мне стало…
– Эгоистично, да-да, я с первого раза вас услышала. Но должно же быть и что-то еще. Вас преследует какая-то банда? Или свора ревнивых мужей? Вы скрываетесь от закона? Что такого плохого случилось, что вы скорее готовы умереть.
– Не в том дело, что я скорее готов умереть, – тщательно выговаривает Джек. – Просто в глубине души у меня появилось ощущение, что пора… давно пора… передать свой факел. Или в данном случае этот фонарь. Как я уже говорил, хочу, чтобы он остался в семье.
– Вы так и не сказали, что с вами случится. Не заметили?
– Конечно нет, – произносит он с притворной улыбкой. – Если я сейчас же не начну загробную жизнь, я проживу обычную жизнь обычной продолжительности как смертный.
– А вы не найдете какого-нибудь способа прийти за мной года через два, поскольку передумаете?
– Клянусь вам всем что есть, было и будет, что я никогда не попытаюсь забрать этот фонарь обратно, – тщательно произносит Джек. – А теперь идите сюда и станьте передо мной… нет-нет, лицом от меня…
