— Вы хорошо поработали, Педро, — одобрительно заметил Лаблаш, в первый раз удостоив назвать мексиканца по имени. Он почувствовал невольное уважение к нему, как к человеку, который оказался способным в такой короткий срок обчистить на такую сумму карман своего партнера. — Я готов предложить вам выгодную для вас сделку: две тысячи долларов чистоганом за эти расписки. Согласны? А?..
— Ого? Две тысячи за семь тысяч? Нет, меня вы не подденете! Ищите другого дурака!
Мексиканец решительно засмеялся, пряча расписки в карман. Лаблаш, тяжело ступая, подошел к письменному столу. Взяв оттуда записную книжку, он отыскал в ней одну страницу и сказал, обращаясь к Педро Манча:
— Вы можете оставить у себя эти расписки. Но я хочу, чтобы вы поняли свое положение. Во сколько вы оцениваете Беннингфорда и его ранчо?
Манча назвал цифру гораздо ниже действительной стоимости.
— Нет, — возразил Лаблаш, — он стоит больше. Его ранчо стоит пятьдесят тысяч. Я не желаю вас обойти, мой друг, но мы ведем деловой разговор. Вот его счет, посмотрите сами. Он мне должен пятьдесят тысяч по первой закладной и двадцать тысяч по запродажной. Общая сумма: пятьдесят пять тысяч, да еще просроченные проценты за двенадцать месяцев. А теперь я скажу вам, если вы отказываетесь отдать мне расписки за ту цену, которую я предлагаю вам, то я продам все его имущество за свой долг, и вы тогда ничего с него не получите.
Ростовщик холодно улыбнулся, говоря это. Он, конечно, не упомянул ни одним словом о том, что у Беннингфорда остается еще кое-что для покрытия долга. Лаблаш вообще лучше кого бы то ни было знал финансовые дела каждого из живущих в поселке, мексиканец же имел в виду только ранчо Беннингфорда. Слова Лаблаша смутили его, но он все-таки возразил, хитро улыбаясь:
— Однако я вижу, что вы очень спешите завладеть этими расписками! Если они ничего не стоят, то почему же вы готовы уплатить за них две тысячи?
Несколько минут они молча смотрели в глаза друг другу. Каждый старался угадать мысли другого. Наконец ростовщик заговорил, и в его голосе слышалась такая страстная ненависть, которая даже удивила мексиканца.
— Я плачу потому, что я хочу раздавить его, как змею! — сказал он. — Я хочу держать его в руках посредством этого долга и я готов заплатить за это две тысячи. Я прогоню его отсюда.
Такое объяснение было понятно мексиканцу. Ненависть была чувством, хорошо знакомым ему, и на это именно и рассчитывал Лаблаш. Он не только умел играть карманами, но и чувствами тех, с кем устраивал сделку. И Манча поддался на эту удочку. К Беннингфорду он был совершенно равнодушен, но злоба, ненависть всегда могли найти в нем поддержку, так как отвечали худшим сторонам его природы. Притом же ведь лучше было получить две тысячи, чем не получить ничего!
— Ну, берите расписки, — сказал он Лаблашу. — Цена низкая, но что же делать? Приходится вам уступить. Посмотрим, как вы с ним разделаетесь!
Лаблаш потянулся к сейфу. Он открыл его, не спуская, однако, глаз со своего посетителя: вообще он не доверял никому, а тем более таким, как Педро
Манча, который следил за ним жадными глазами в то время, как он отсчитывал банковые билеты. Лаблаш читал у него в мыслях, и потому держал наготове заряженный револьвер. Педро Манча, вероятно, знал это.
Когда обмен был совершен и Лаблаш получил желаемые расписки, то он повелительно указал мексиканцу на дверь.
— Наша сделка кончена, — сказал он. — Теперь ступайте!
— Вы слишком торопитесь отделаться от меня, — возразил недовольным тоном Манча. — Могли бы быть повежливее!.. Чем вы лучше меня?..
— Я жду! — повторил Лаблаш повелительным тоном.
Что-то в тоне его голоса заставило мексиканца попятиться к двери, открыть ее и выйти. Лаблаш, не выпуская из рук револьвера, отошел вбок и захлопнул дверь, затем тотчас же запер ее и задвинул засов. Обойдя кругом стен комнаты, он подошел к окну и закрыл железные ставни. Все это он проделал очень быстро и, вернувшись к камельку, опустился в кресло, тяжело дыша.
— Хорошо, что я понимаю мексиканскую натуру! — проговорил он, потирая свои мясистые жирные руки. — Недурненькое дельце! Две тысячи за семь тысяч! Достопочтенному Беннингфорду придется раскошелиться. Он уплатит мне все, до последнего цента… до последнего цента!..
Лаблаш был уверен в успехе. Но молодая девушка перехитрила его…
Было почти темно, когда Джеки вернулась в ранчо. Она рассталась с Беннингфордом на краю болота, и оттуда он прямо поехал к себе. Джеки, вернувшись домой, прежде всего подумала о письме, которое она оставила дяде. Она посмотрела кругом в комнате, но письма нигде не нашла. Остановившись у печки, она стала задумчиво смотреть в огонь, постукивая пальцами в перчатке по спинке кресла, стоявшего перед огнем. Она не сняла ни шляпы, ни перчаток.
