– Те двое, – повторил он, как бы удивляясь чей-то беспечности. – После выяснилось, что они уже были на этом маршруте. Они хотели найти зимовье старателей.
Опять возникла тишина. Никто не рискнул спросить, что было дальше.
– А я бы избу подожгла! – запальчиво произнесла девушка. – Чтобы увидели и пришли!
Туристы зашикали: где бы сама ночевала? Но она смотрела на Олега и спросила про спасенную девицу. За столом засмеялись, понимающе вздыхая и сбрасывая с себя неприятную тяжесть.
– Хоть красивой была? – оживился Серега.
– В тайге все девушки красивы!..
Хлопнула дверь. Вошли осыпанные снегом дежурные с охапками дров. Олег перехватил девичий взгляд: может, кто-то еще остался за порогом? Он не стал рассказывать, как в ту ночь отогревали замерзших туристов, кормили и укладывали спать. Как спасенная девушка обнимала его утром, и как Олег опекал ее до самой турбазы. Это были приятные воспоминания.
В избе стало жарко, натопили как в бане. Хотелось скорее лечь головой на прохладный мешок.
Перед сном туристы копались в тощих рюкзаках, доставая со дна сухие вещи. Они сворачивали куртки под голову и укладывались на нары, занимая лучшие места. Те, кто замешкался, уже втискивались меж лежащих товарищей.
– Все на правый бок. Переворачиваться по команде! – предупредил Филин.
Олег вытянул усталые ноги, пристроил одну руку под голову, другую вдоль тела и, кажется, задел чью-то мягкую полусогнутую ладонь. Ему почудился запах горячего воска. Он отстранился насколько смог от выдвинутых вперед локтей. От тесноты невозможно было поправить подушку – чехол от спальника, набитый влажной курткой. К тому же змейка жестко впилась в щеку.
Они лежали лицом к лицу, затаив дыхание, чтобы не выдать растерянности. И опять, как три года назад, Олег вслушивался в звуки тайги за стеной. А рядом ждала чего-то незнакомая девушка, странно-доверчиво повернувшая к нему лицо.
Красные всполохи от печи на мгновения высвечивали ее глаза ночной величины: успокаивает или подзадоривает? Она сама приблизила губы, будто желая шепнуть ему что-то…
По утрам изба бывала неласкова: холодная, с угарным духом. Пока дежурные растапливали печку и варили завтрак, Олег лежал на нарах, укрывшись с головой в спальнике. Он не любил эту суету, дверь непрестанно открывалась, и глаза резал сверкающий на солнце снег. Слышно было, как долбили лед в проруби. Кто-то потягивался, выйдя из дома, издавая одичалый крик – смесь восторга от красот тайги и злости от ее зимней суровости.
– Закрывайте дверь, не май месяц!
Туристы искали за печкой упавшие вещи, копались в рюкзаках, сотрясая нары. В котелке задубенела вчерашняя каша, кисло пахнул подмороженный лук. Под ногами крутилась охотничья собака, заранее взвизгивая от приближения чьей-нибудь ноги.
Встал Олег на шум вскипевшего чайника.
– Чашки готовьте! – кричали повара.
– Чем кормят?
– Молочный суп!
– А тушенку можно в него бросить? – заранее беспокоились «желудки».
Согнувшись над рюкзаками, туристы укладывали вещи. Нехотя снимали теплые носки и свитера, запихивая их вглубь, до нового ночлега.
Обнажались доски на нарах, остывала печь, дверь раскрыта настежь – тепло уже не берегли. Но все же оставалось что-то в избе, незамеченное в суете. Как забытая перчатка. Олегу хотелось поскорее встать на лыжи, чтобы уйти, не думая ни о чем, в зыбкий утренний туман.
Из окна дома видна была городская ель: она машет ветками, будто девушка-регулировщик из военной хроники. Поднимет ветвь – и метель снежным строем пройдет вдоль по улице. В другую сторону вскинется – и помчатся крупнокалиберные снежинки в подворотню.
Чтобы сбежать от тоски, Олег срывался в тайгу. Он был влюблен в горы, в дорогу, в голоса друзей, в шум метели, в запах дыма из таежной избы. В городе ему было скучно и одиноко. А в тайге не мог быть один: кто-то должен видеть, как он рубит дрова, как умело разжигает костер. Кто-то должен слушать его песни под гитару.
Память о девушке в малиновом комбинезоне Олег сохранил, но спрятал глубоко, будто пакет с бинтом на дно рюкзака. Однажды он узнал, что Оля училась на инструкторских курсах и что завтра их группы встретятся на маршруте.
Вечером, накануне, он видел мутный ореол вокруг луны, угадывая изменение погоды. Утром и днем тайга тревожно гудела, с глухим коротким шорохом падали снежные комья с веток.
Оля встретила его возле избы:
– Привет, бродяга!
– Привет! – Олег скинул рюкзак у покатой лавки и спросил с удивлением: – А где твой малиновый комбез?
– Я с ним рассталась.
Туристы пришедшей группы заносили рюкзаки в дом, занимали места на нарах. Кто-то находил забытые вещи.
– Спасибо за дрова!
– Оставите столько же!
Возле избы костер жгут те, кто уходят. Слабо горела красная промерзшая талина, шипела опаловая пена на морщинистой коре. Снег вокруг костровища подтаял и почернел. На правах хозяйки Оля угощала пришедшего инструктора. Горячий кофе с дымком и упавшими хвоинками!
