Слышались деловито-настороженные вздохи, это выходила из груди затхлость оседлой жизни.
– Земляков встретила, хоть платок повязывай…
Женщины оглядывали мельком свои отражения в темных окнах, тыльной стороной ладони поправляя прически. Чаще всего волосы были собраны узлом на затылках, а у висков пружинили не смятые еще легкие завитки.
Поезд тронулся с легким рывком; шатко выбрался из города, погрузившись в густую незнакомую тьму.
Степаныч обходил купе, сверяя билеты: «Отдам перед станцией! Не проспим. Титан горячий». Напарник Федя помогал снимать матрасы с верхней полки, носил пакеты с бельем, разворачивал простыни старикам. На него смотрели с любопытством. И все же многие стеснялись его помощи, своим рвением он странно увеличивал дорожную маету.
В третьем купе располагались две пары. Парень с девушкой, туристы, с трудом закинули огромные рюкзаки на третью полку. Крашеная блондинка почтенного возраста следила за их движениями с нижней полки, надежно ли привязали к поручню «эти валуны»:
– На голову-то не упадет?
– Не первый раз…
– Прическу жалко? – послышался голос ее мужа, тучного мужчины.
– Смотрю, отлегло у тебя, после минералки-то!
Затем вздохнула и добавила серьезно и грустно: «Чужая вода только болезни напоит!»
Девушка-туристка склонилась над лавкой, разглаживая простынь. От нее шел кисловатый изюмный дух, видимо, это ей хотелось помыть руки. Федя угадывал людей по услышанным фразам, иногда по кашлю или запаху. Парень в пятнистом трико, обтягивающем его толстые ляжки, заслонил девушку от назойливого проводника.
Люди укладывались спать, торопясь добрать покой утреннего сна. Притушили свет ламп в проходах, неугомонившиеся перешли на шепот, и только иногда пронзительный луч встречного поезда вместе с долгим яростным гудком заставлял сильней жмуриться людей даже с закрытыми глазами. Парень в пятнистом трико жевал что-то, выпячивая верхнюю верблюжью губу. Под одеялом покачивались его толстые колени. Свесив голову, он предложил девушке шоколад, «чтоб заснуть». Она подняла руку, поигрывая пальцами.
По тому, как спят люди на вагонных полках, можно гадать об их внутреннем состоянии. Заломленные руки выражают тревогу. Прячут руки под живот – болезнь. Ладонь под щекой – покой и приятные ожидания.
Обнаженные и неподвижные женские руки вызывали у Феди странную тоску. Вот девушка из третьего купе обхватила край подушки, утопив лицо. Волосы похожи на веер из вопросительных знаков. Рукав майки задрался на плече, и оно мягко оседало под стук колес, словно невидимая, но знакомая ладонь пыталась будить ее ласково и жалеючи. Плечо гладкое и смуглое, видимо, весеннее солнце уже лизнуло его где-то в горах. А хватило б им места на одной полке. Если обняться да прилепиться друг к дружке!..
Внезапно кончился лес.
На горизонте появилась темно-красная бугристая полоса. Вот поезд сделал резкий поворот, и полоса приподнялась. Будто на утренней зарядке отжался от черной земли мускулисто-облачный торс зари. В армии Федя не служил, не взяли. Поэтому и решил армейский год провести вдали от дома: пытался завербоваться на Север строить мост, на Дальний Восток ловить рыбу. Но кончилось тем, что прибился в депо.
Федя любил плацкартный вагон. Особенно по утрам. Много воздуха, света и голосов. Шесть человек просыпаются в купе, будто по случаю большая семья собралась.
Парень с верблюжьей губой отжимался на руках, упираясь локтями в верхние полки, кряхтел и покачивал ногами перед лицом девушки.
– Что, болит?
– Сорвал, похоже, спину…
Спрыгнул и пошарил рукой на полу. Растрепанная блондинка опередила его:
– Это я убрала.
– Спасибо, и так не украдут.
– Нельзя, чтобы вашу обувь кто-то перешагивал!
– Почему? – Парень слегка поморщился.
– Ноги болеть станут, – произнесла соседка назидательно, поправляя на висках желтые свалявшиеся кудряшки. Заметив Федю, женщина пожаловалась на рваную подушку:
– Перья в голове, всю жизнь сонной ходить!
На все случаи в жизни у нее была своя присказка.
– У блондинок это незаметно! – пошутил с боковой полки муж в черной тельняшке. Говорил он с одышкой, похожей на торопливый смех, мол, запыхался гоняться за своей шустрой женой. Едут в санаторий, вот она и покрасилась перед выходом в свет!
– Да, стараюсь выглядеть достойно! – гордо сказала женщина. – Семьдесят два года, а на танцах я только молодых выбираю!
Тут только обратили внимание на ее стройные ноги в черных лосинах и с какой легкостью подцепила она бархатные тапочки:
– Иди ко мне, будем завтракать!
Но муж только кашлянул в кулак и отвернулся. В дороге так бывает: молодых она сближает, а пожилых разъединяет. Вроде и рядом, и еда еще домашняя, в фольге курица. Но не та посуда, не тот кипяток и запах чая, да еще жена салфетки липкие сует!
Парень в пятнистом трико сжал в ладони пустую обертку от шоколадки.
– Уже стоптал! – Девушка протянула ему пакет для мусора. В глазах ласковый укор.
