Надя закручивала мочалку на запястье руки, поигрывая от удовольствия пальцами. А намылив косы, ласково отирала ими плечи, будто снимала недельную тяжесть.
Вся она, в оседающей пене, казалась мужу, будто утренняя вершина: когда озаренная солнцем, появляется из тумана ее невесомая трепетно-розовая плоть…
На круглом коврике под кухонным столом все еще дремал кот. Умаялся с ночи.
– Ну, как он? – спросила Надя про сына.
– Одно на уме…
– Училка эта?
– Пусть дружит, – звякнул ложкой Вася, – может, настроится дальше учиться.
– Ты уж прям в невестки наметил!
– Его дело.
Как-то странно и очень быстро исчезла пена восхищения, что привиделась в бане.
Жена говорила так, будто и он был чем-то виноват:
– Сам-то что не женился на училке? Их в школе у тебя, как семечек в тыкве!
– Ну, поменьше! – ляпнул, пока Надя накладывала тушеную капусту в тарелку.
– Не хватило?
– Да где там…
Надя возмутилась:
– Из-за тебя пролила, вечно ты под руку!..
Всю жизнь ревновала его к школе. Но высказывала редко, со смешком. Просто хранила где-то глубоко. И любовь свою к мужу тоже хранила, как достаток в доме. Оттого и работала от зари до зари. А Вася никогда ничего не хранил и чувств никогда не утаивал.
– Ты ж меня как прижала. – Он сделал вид, что до сих пор удивляется той встрече на тропинке. – Так и не рыпнулся больше… никуда!
– Ага, тебя прижмешь!
Вася встал и обнял жену:
– Ты-то всяко лучше!
Надя чуть отстранилась, показывая испачканные руки:
– Ну, не всяка! – повторила с легкой обидой. – Вчера лучше была! (Это после бани.)
Она так и осталась для него девчонкой в ситцевом платье, потерявшей корову. Вася вздохнул глубоко. Будто сочувствуя, мол, не нашла золотую жилу женского счастья с ним. Тянет лямку наравне, а то и поболе.
Надя улыбнулась, но сказала серьезно:
– С прорабом пьешь, так хоть бы работу сыну подыскал!
– Да там уж заканчивают.
– Говорил хоть?
– Были темы шире…
– Ага, мы-то узколобые! – послышались в голосе тещины нотки.
Вася резко поднялся и поцеловал жену в шею: атласная! Запах ее кожи – запах сада – вкус яблочной кислинки.
– Вчера была атласная, а сегодня – холщовая!
Опять напомнила о бане. У женщин все замешано на времени, как тесто на дрожжах. Если не случилось чего-то вовремя – не поднимется опара в нужную силу или вовсе сбежит…
– Скучает он один-то, – сказала о прорабе. И как-то странно вздохнула. Не жалеючи, а будто бы загадывая что-то про него.
Вася насторожился:
– Да, один сидит на острове.
– Надо его с моей сестрой познакомить.
– Зачем?
– А пусть к нам перебирается, – подобрела вдруг Надя.
Муж удивлялся все больше:
– Куда ты его… положишь?
– Вон летняя кухня стоит недостроенная.
– И что?
– Дал бы денег месяца за три, мы бы окна и двери вставили!
Вася посмотрел в окно, где из-за стога выглядывал маленький домик:
– Ну и чего он попрется туда? На скотном дворе – навоз нюхать!
– А что хорошего – в вагончике жить!.. Сестра в гости придет, она холостая, он – командировочный.
Вася вспомнил, что недавно еще хотел обрадовать жену своей догадкой. Но теперь угрюмое недоумение еще больше охладило его:
– И что?
– А то! Вчера под хмельком вон как на мне взгляд-то гасил…
– Так ты задом крути больше, – вспомнил муж. – Расперло ее на ночь капусту рубить!
– Кого расперло-то? Давай да давай: «по маленькой перед баней».
Вася гнул свое:
– Да еще встала так, задом: глядите-ка на нее!
– Взял бы да сам рубил! – обиделась жена, поняв, что замысел провалился.
– Ишь ты, – изумлялся Вася, – какую схему разработала! Долго думала-то?
– Всю ночь! Пока ты гужевал…
Опять к нему вернулось чувство похмельной тоски.
– Вот она деревенская хитрость: и не шита, и не крыта!
– А сам-то ты кто?
– Я сын чабана, – сжал кулак на груди. – У меня душа хитростей не выносит!..
За окном мелькнула чья-то голова. И слава богу! Оба поняли это и смолкли, ожидая, когда откроется дверь.
Это дочь Ирина вернулась из школы:
– Ну что, не нашли Зорьку? – спросила еще с порога.
Черные дуги бровей, как у взрослой девицы: ни красить, ни щипать не надо! А большие карие глаза с трудом терпели азиатский разрез:
– Решили, пускай на воле побудет? – сказала ворчливо, подражая интонации матери.
Сняла куртку и, глядя в зеркало, поправила белые кружева фартука:
– Всем волю дают, кроме меня!
– А тебе чего не хватает? – усмехнулась мать.
– Мне компьютер нужен, как у Игоря!
– А одного мало?
– Он не дает! Торчит целыми днями… Иногда только вечером успею немного, если он на свиданку пойдет!
– Ира! – возмутился отец. – Ты еще маленькая.
– Ага! – изогнулись тугие брови. – Кольца твои, допотопные, собирать не маленькая?..
Мать засмеялась, отец тоже улыбнулся. Дочь умела держаться с ними накоротке и себя давала воспитывать только на равных с обеих сторон.
– И много набрала?
– Нашла одно. – Дочь сжала кулак с хитринкой в глазах. – В бане…
В окно постучали: возле школы застряла машина с кирпичом.
Вася надел фуфайку, резиновые сапоги, ощущая в них неприятный холод. Вышел во двор.
Тучи все ниже давили солнце к западной гряде. С другой стороны небо гасила серая дождевая хмарь.
