Он поравнялся, наконец, с нужным окном. Легкая занавесь, сквозь которую просвечивал приглушенный свет, была задернута, но Фрэнки не смутился. Он протянул руку и тихонько постучал. После чего увидел, как с той стороны оконная ручка поворачивается сама собой. Окно бесшумно отворилось.
С ловкостью обезьяны цепляясь за раму и подоконник, Фрэнки на миг завис с воздухе. Просовывая ногу внутрь, он задел занавеску и, когда следом протиснул вторую ногу и туловище, увидел Октавиана из-под наполовину отодвинутого покрывала ткани.
Вендиго, раскинув руки в стороны, парил над роскошным мягким ковром. Тело его, оторвавшееся от пола, было облачено в брюки роскошного выходного костюма и белоснежную рубашку с расстегнутым воротом. Правда, ворот оставался таковым недолго, ибо верхние пуговицы, повинуясь некоей длани, принялись застегиваться. Точно так же, самостоятельно, обвился вокруг шеи галстук в черно-белую полоску, завязываясь безупречным узлом. Фрэнки услышал, как вжикнула молния, заменявшая шнурки надевшимся на ноги ботинкам, и понял, что этот мимолетный звук пробился к нему сквозь играющую в комнате музыку.
Из многочисленных колонок тек гармоничный хаос моцартовского "Реквиема". Октавиан обожал именно эту, последнюю и незавершенную, работу великого композитора. Всякий раз, задумываясь, он включал "Реквием". Вот и сейчас, облачаясь в одежду, сброшенную ради женщины, силой одной лишь мысли, он слушал голос Всевышнего, доносившийся сквозь игру инструментов. Вот только что хозяин хотел ответить этому голосу? Фрэнки не знал.
Раскинутые, как у Христа на распятье, руки мягко обволокли рукава пиджака - сперва одну, затем отставленную другую. Заботливый камердинер-невидимка закончил. Обутые ноги опустились на пол. Октавиан развернулся лицом к влезавшему в комнату Фрэнки. Пронзительные синие глаза сверкнули искрой смеха, губы чуть дрогнули у улыбке.
- Презабавный у тебя вид.
- Спасибо, - Фрэнки осторожно ступил на пол, закрывая за собой окно и задергивая занавесь. Глаза он почти сразу опустил.
- Иногда мне начинает казаться... - тряхнув плечами, словно проверяя, не свалится ли надетый без помощи рук пиджак, Вендиго прищурился. Улыбка его обозначилась сильнее и приобрела оттенок лукавства. - Что мы все без устали позерствуем. Жизнь вообще периодически начинает напоминать театральную постановку, ты не находишь?
- Наверное, - тихо сказал Фрэнки, по-прежнему мявшийся у окна. Одной рукой он нервно теребил занавеску.
- Уверяю тебя, - кивнул, окончательно зажмурившись, подобно большому довольному коту, Октавиан. - Мы слишком уж похожи на разряженных актеров. Особенно те из нас, кто участвует в моей пьеске. Ты; Грета, которая только что упорхнула отсюда, уверенная в том, что я ее люблю; Анна, уверенная в том, что я каждый раз отмываюсь от Греты с омерзением; наши славные друзья Лакруа и Фауст, которым предстоит весело рвать друг друга на части; и, конечно, наши царьки - Жан-Мишель и Лилит. Все они, все вы как будто читаете заготовленный на бумажке текст. Так что я даже соблазняюсь вам подыгрывать.
В этом был весь Октавиан. Безумно обожающий выкидывать театрализованные коленца, высмеивать всех и вся. Такие слова и поступки нравились ему не меньше, чем издевки над понимающим, но сносящим все рабом.
- У меня... - медленно, неуверенно начал Фрэнки. - У меня складывается впечатление...
- Какое? - живо поинтересовался Октавиан, как будто бы навострив уши, стараясь уловить слова собеседника сквозь окутывавшую их музыку. Скрестив руки на груди, он подался в сторону Франклина.
- Мы ведь все с людьми... Ну... - лохматый усач по-прежнему смотрел в пол. - После того, как мы становимся трикстерами, мы начинаем, как будто бы, играть с людьми. Потому что видим разницу между ними и собой.
- Да, это заметно, - ободряюще кивнул головой Вендиго.
- Просто... Я подумал... Вот Грета, Анна, я... Ты же с нами играешь, как мы с ними. И с Лилит тоже. И со всеми.
- Может быть, - с чрезвычайно довольным видом Октавиан, качнувшись назад и распрямляя спину. - В конце концов, дух Вендиго известен тем, что, обладая возможностью убить жертву сразу, предпочитает поиграть с едой.
- Очень тебе подходит, - Фрэнки переступил с ноги на ногу, как школьник на ковре у директора.
- Знаю. Я же сам дал себе имя, когда родился, - хмыкнув, произнес Вендиго и, широко шагнув, упал в стоявшее рядом с ненаправленной измятой постелью кресло. Расслабленно поведя плечами, он вновь посмотрел на Фрэнки, беспощадно терзавшего в кулаке несчастную занавеску.
Музыка все еще пронзала воздух, согретый недавним дыханием мужчины и женщины, охлажденный порывом холодного ветра, пришедшего вместе с новым гостем. Всклокоченный сухощавый усач стоял у окна и боялся шевельнуться в присутствии своего бога. Бог же, видя перед собой неловкого оробевшего раба, не спешил дать ему расслабиться.
- Фрэнки, - Медленно произнес Вендиго, откидывая голову на подголовник. - Как чувствуешь себя после восстановления?
- В полном порядке, - поспешно ответил усач.
