— Ладно, постараюсь. Только вы хозяину скажите об этом разговоре сами. Значит, в самой комнате ничего, порядок был, только постель раскидана. А в ванной — кошмар что творилось! Все в кровище — стены, пол, сама ванна. Пузырьки, флакончики там всякие, баночки тоже — все на полу валялось и в воде плавало.
— Значит, разгром? Следы ожесточенного сопротивления? — уточнила Ольга.
— Нет. — На секунду Люба задумалась, потом решительно заявила: — Если вы думаете, что драка была, то нет. Валялось только то, что на полочках рядом с ванной слева было, остальное на местах стояло.
«Судя по всему, Лина пыталась подняться, но не смогла и, цепляясь за стену, уронила то, что стояло в непосредственной близости», — про себя заключила Ольга.
— Еще что-нибудь интересное заметили?
— Да нет… Вроде нет, — замялась Люба, поглядывая на устрашающую гору немытых тарелок. Похоже, что ни о чем, кроме них, она в данную минуту думать не могла, если вообще когда-нибудь думала о чем-то помимо мытья полов и посуды.
Ольга отступилась. Действительно, допрос в третьем часу ночи — дело сомнительное и малоэффективное. Оправданием служило только то, что Ольга старалась вести расследование по горячим следам.
Поблагодарив Любу за помощь, она отправилась разыскивать хозяина дома — нужно было определиться с ночлегом.
И все же те семеро, кого она выделила из толпы присутствующих, не давали ей покоя. Получив комнату в свое распоряжение, Ольга не смогла заснуть, как ни старалась, в голове роились сотни догадок, она ворочалась в постели, нервничала, мечтая о скорейшем наступлении утра, когда сможет, наконец, заняться активным сбором информации. Дубовой со свитой добрых молодцев благополучно отчалил, и Ольга полагала, что никто не помешает ей заняться расследованием.
В седьмом часу утра раздался осторожный стук в дверь, Ольга вихрем сорвалась с постели.
— Кто там? — на всякий случай спросила она.
— Люба, горничная, — раздался сдавленный шепот.
— С добрым утром, — опешила Ольга, приоткрыв дверь ровно настолько, насколько позволял ее интимный наряд. Собираясь на работу, она, естественно, не позаботилась о пижаме.
— Вот. — Люба просунула в щель руку, в ней белел некий продолговатый предмет. — Я нашла это возле двери хозяйки.
Ольга задумчиво рассматривала вещицу — изящный мундштук из слоновой кости с наконечником из черненого серебра. Штучка изысканная и явно не кустарного производства, скорее всего антиквариат.
— Значит, возле двери во время уборки нашли? — уточнила Ольга.
— Ну да. Смотрю, чего-то валяется. Ну и подняла.
— А почему же сразу не показали?
— Забыла.
— Ой, неправду, Люба, говорите. Себе оставить хотели?
— Ну да. Красивая штучка. А потом присмотрелась получше — ба, да она пластмассовая! Ну и трухнула — вдруг, думаю, это улика, а мне отвечай потом. Полночи переживала, что сразу вам не отдала. Вот принесла. — И Люба облегченно вздохнула. — Вы уж не сердитесь на меня и синьору Максиму не говорите, а то он ужас как рассердится. Ладно?
— Ладно. Спасибо за находку. А вы случайно не знаете, кому этот мундштук принадлежит?
— Нет. Не знаю. У наших я такого не видала. А гостей-то херову тучу вчера нагнали, так что, наверное, вещица эта из ихних будет.
В ту злополучную ночь в доме Фандотти не спал почти никто. Собравшиеся в девять часов утра на завтрак гости выглядели бледно. Кто усиленно тер и без того красные глаза, кто хватал себя за руки, силясь унять нервную дрожь, иные зло сверкали глазами, и на их расстроенных лицах читалась ненависть ко всему и вся, включая и собственную персону.
Константин Валито мучился от недосыпания. Первую треть ночи они с женой провели в компании вульгарного милицейского полковника, отвечая на дежурные вопросы: где был, что делал и т. д. Потом куда-то исчезла Милена, и его препроводили в комнату одного, где, тщетно пытаясь считать овец, слонов и прочих представителей земной фауны, он нервничал и поминутно сбивался со счета, размышляя, куда могла подеваться жена и не прихлопнули ли ее в одном из многочисленных закоулков проклятого замка Фандотти. Выходить из комнаты Константин не решался, боясь нарваться на какие-либо неприятности, но и заснуть так и не смог. В результате он около двух часов проторчал у окна, вглядываясь в мрачно чернеющий за забором лес. Время от времени на горизонте появлялись приплясывающие от холода секьюрити. Они хлопали себя рукавицами по бокам и притоптывали большими валенками, но, хотя отчаянно мерзли, службу несли исправно, один за другим проявляясь в свете прожектора на белом снегу.
В четвертом часу утра в дверь поскреблись. Узнав взволнованный голос жены, Константин вдруг разозлился. Типичное поведение мужчины. Он, который минуту назад переживал за ее жизнь и воображал самые несусветные несчастья, грозившие любимой, теперь дулся и злился на бесстыжую бабу, треплющую нервы порядочным людям.
