У меня возникло желание поправить ее и сказать, что Райан Харкер не был и никогда не будет моим отцом. Непреодолимое желание отделиться от него нарастало с каждым божьим днем. Теперь, когда я знала, что у нас нет общей ДНК, мне нужно было подтвердить это. Я боролась с желанием, никоим образом не готовая к этому откровению, меняющему жизнь.
— Они придурки, но кажутся достаточно способными. — Я пожала плечами. — Не такие, как предыдущие…
Переведя взгляд на нее, я увидела, как смягчилось ее лицо.
— Что с ним все-таки случилось?
В моем животе образовалась пустота, когда я вспомнила последующие дни.
— Я стараюсь не думать об этом. Больше о них ничего не слышала. Наверное, ты можешь поблагодарить за это Ри-моего отца.
Я вздрогнула, подумав о том, что случилось с моими старыми телохранителями. Они оба были старше, им перевалило за пятьдесят, и до пенсии оставалось всего несколько лет. По большей части они мне нравились. Я привыкла к их вечно маячащим теням, и они всегда оберегали меня. Но в тот день…когда взорвались бомбы и те пули изменили все…
— Хорошо, — сказала Трикс, хлопнув в ладоши, вырывая меня из мрачных воспоминаний. — Давай сделаем это дерьмо. Брайан и Кейд уже на «Ру», но они не могут попасть туда без тебя.
Я фыркнула.
— Я действительно начинаю думать, что меня здесь используют.
— Заткнись. — Она отмахнулась от меня.
Мы нашли парней в гостиной, они неловко стояли вокруг. Я предполагала, что мне должно было быть немного жаль их, но я действительно этого не чувствовала. Это было то, на что они подписались. Однако я внезапно больше, чем когда-либо, осознала, что у меня обнаженная кожа. Сначала я встретилась взглядом с Мерриком, когда он окинул меня с головы до ног. Я ожидала увидеть в нем похоть, то, как обычно реагировал на меня каждый мужчина, которого я когдалибо встречала в своей жизни, но не было ничего, кроме ледяной отстраненности. Я не знала, было ли это вынужденно или нет, но от этого у меня неприятно сжался желудок.
Фауст, не глядя на меня, направился к двери и открыл ее, пропуская нас всех к выходу. Когда я хотела пройти мимо него, сильная рука схватила меня за руку, заставляя остановиться. Я подняла глаза, готовая наброситься на него за то, что он прикасался ко мне так, как будто имел на это какое-то право, но от взгляда этих темных глаз у меня быстро пересохло во рту.
— Ты думаешь, это разумно выставлять себя напоказ перед вампирами, Сиренити? — Он говорил достаточно тихо, чтобы Трикс не услышала. Она была уже на полпути по коридору, но Меррик задержался.
— Я не ребенок. Я могу гулять и наслаждаться жизнью, если захочу.
— Это безрассудно и эгоистично. — Пробормотал он, сильнее сжимая мой бицепс. — Ты подвергаешь риску свою кузину.
Мои глаза сузились при виде пальцев, сжимающих мою кожу, разум отключился. Внезапно я увидела синяки, почувствовала жар, боль и пульсацию. Он резко отпустил мою руку, заставив меня пошатнуться, но поддержал, положив руку мне на бедро. Это прикосновение снова обожгло меня таким сильным холодом, что я чуть не отпрянула. То, как он смотрел на меня, заставило меня задуматься, что именно здесь происходит. Я наблюдала, как его взгляд боролся с желанием опустить глаза вниз, а пальцы напряглись.
— Это твой первый день на работе, так что я прощу тебя. Но если ты считаешь, что имеешь хоть какое-то право указывать мне, как жить, тогда я, не колеблясь, подам заявление о твоем переводе. Здесь полно приспешников, более чем желающих занять твое место. — Я лгала. Он тоже это знал.
Эти темные глаза вспыхнули, и он придвинулся ближе.
— Поверь мне, получить работу было нетрудно, — выпалил он. — Тебе придется привыкнуть к тому, что кто-то говорит тебе, что делать. Я никуда не уйду, и Меррик тоже. Ты застряла с нами. Мы все знаем, что случилось в прошлый раз, когда папа отпустил поводок. — Каждое слово было лезвием, пронзающим мою грудь. Мне пришлось стоять там и притворяться, что я не умираю внутри. — Сколько еще людей должны умереть за тебя, Сиренити?
На мгновение мне показалось, что я вернулась назад во времени. Я могла вспомнить звуки и запахи стрельбы и бомб. Во рту у меня была кровь, по коже пробегал огонь. После смерти Шона у меня была пара недель, когда я немного съехала с катушек и поставила под угрозу всю безопасность. Меня не волновало, что террористы все еще разгуливают по городу, все, о чем я заботилась, — это заглушить боль.
Мои глаза метались между его, и я не заметила ни капли раскаяния. Он говорил серьезно. Я была обузой. Это была моя вина, что Шон мертв. Он всего лишь пытался защитить меня в свои последние минуты. Это была моя вина за то, что я была такой. Фауст еще не знал этого, но я была еще большим аутсайдером, чем он мог себе представить. Полукровка. Нежеланное дитя ночи, которого никогда не должно было существовать. Ни человек, ни вампир. Ничто. Но для Фауста и, вероятно, для Меррика тоже, я была надоедливой богатой девчонкой, которую нужно держать на поводке. Он ничего не знал обо мне, кроме того, что предполагала публика.
