Что бы вы почувствовали, если бы внезапно лишились не только памяти, но и способности испытывать обычные человеческие эмоции? Вот именно: ни-че-го! Вот и главная героиня, придя в себя после чудовищного взрыва в высотном здании, ничего не помнит; не понимает, что за странный незнакомец проявляет к ней интерес, но главное, — ей все равно, кто он такой, что с ней будет дальше, и почему на них обоих началась охота. А нам?
грустили черти разгребая
в аду остывшие угли
но мы пришли и по привычке
зажгли
Взрыв я помню.
Это была высотка, почти небоскреб. Взрыв не разрушил ее полностью, но устроил такой пожар, что все здание сгорело почти целиком меньше, чем за час. Огненные шары расцветали, поднимаясь по этажам, один за другим. Это было похоже на бенгальский огонь.
Пожарным стоило большого труда держать зевак подальше от места происшествия. Наконец это за них сделал нестерпимый жар, накрывший ближайшие окрестности такой мощной волной, что толпа шарахнулась в стороны, а дополнительно прибывшие подразделения пожарных теперь боролись за соседние здания, справедливо опасаясь, что огонь в скором времени перекинется и на них.
Это все, что мне удалось выудить из плавающей в голове мути, когда я пришла в себя на жесткой каталке какого-то лазарета. Почти все мое тело было покрыто ранами и ожогами. Каждое движение причиняло где-нибудь жгучую боль, но серьезных повреждений вроде бы не было. Откинув простыню, я, преодолевая головокружение и шипя сквозь зубы, села, свесив ноги, и огляделась. В помещении было еще несколько передвижных кроватей с раненными людьми, некоторые из которых лежали молча и не двигаясь, а некоторые тихонько стонали и всхлипывали; стояли какие-то приборы, с потолка свисали мониторы.
Я принялась разглядывать себя. Широкая повязка через грудь и живот, трусы и многочисленные пластыри — больше на мне ничего не было. Рядом с моей каталкой на кафельном полу лежала груда тряпья, обожженного, окровавленного и изрезанного чуть не в клочья — видимо, это и была когда-то моя одежда. По уцелевшим кускам такни угадывались джинсы и кожаная куртка.
Я осторожно ощупала лицо. Нос был распухший, почти не дышал и болел в районе переносицы.
Возле моей каталки стоял металлический столик, на котором лежали горкой марлевые тампоны, стоял пузырек, по-видимому, с дезинфицирующим средством и рулончик пластыря.
Я принялась залеплять свои мелкие, но от этого не менее болезненные ранки, ожоги и царапины, отгрызая пластырь зубами. Первым делом залепила широкий и глубокий ровный порез поперек ладони на правой руке. Именно он причинял мне сейчас больше всего неприятностей.
Закончив зализывать раны и почувствовав себя несколько лучше, я обратила внимание на мужчину, лежащего недалеко от меня на соседней каталке. Он тоже, по всей вероятности, только что пришел в себя и пытался, подняв голову и изогнувшись, разглядеть длинную ровную рану, что тянулась по всему боку от подмышки почти до самого солнечного сплетения. Рана была довольно глубокая, края ее постоянно расходились, сочилась кровь.
Мужчина то ли от слабости, то ли от боли, снова обмяк, и его голова со стуком упала обратно на каталку, а рука сползла с края и повисла плетью. Никого из персонала в комнате не было, а из коридора доносился шум, как с вокзала: кто-то кого-то звал, что-то постоянно брякало и гремело. Из открытого окна долетали до меня звуки сирен, шум работающей техники, чей-то голос постоянно зычно отдавал приказы… Наше помещение казалось островком спокойствия.
Я спрыгнула со своего насеста, ощутив горящими босыми ступнями приятную прохладу пола, подошла к своему соседу, стянула края мучившей его раны и залепила пластырем в нескольких местах, чтобы они больше не расходились. Потом подняла за запястье его руку и аккуратно пристроила ее вдоль туловища поверх простыни, которой он был накрыт ниже пояса. Он не двигался и не открывал глаз, и я от нечего делать принялась его разглядывать.
На вид ему можно было дать лет от тридцати до сорока. Был он из тех поджарых мужиков, что делаются чем старше, тем лучше. Его лицо с правильными чертами не портили даже морщинки возле крыльев тонкого прямого носа и хищно изогнутые, сведенные к переносице брови. Голова его была почти наголо острижена, так что судить о его масти можно было только по бровям и по короткой рыжевато-русой бородке. Кожа его была смугла, весь он был мускулист, подтянут и, наверное, привлекателен. Только сейчас он выглядел слегка растерзанным, как будто его кошки драли, весь, как и я, был покрыт царапинами и ожогами, синяками и порезами разной глубины.
Я обратила внимание на один из мониторов над его головой, на котором застыло изображение, похожее на рентгеновский снимок: была показана часть шеи, левой ключицы и плеча. И где-то в мышце над ключицей отчетливо был виден какой-то округлый предмет с четко очерченными краями, напоминающий по форме то ли таблетку, то ли батарейку от часов. Я привстала на цыпочки, чтобы получше его разглядеть. Потом бесцеремонно пощупала то место возле шеи незнакомца, пытаясь найти непонятную штуку под кожей.
Пришла медсестра, держа в руках шприц и набор для штопки живых человеческих тел в маленькой эмалированной ванночке. Увидев результаты моего творчества на боку у пациента, она удивленно подняла брови и взглянула на меня с легкой усмешкой, но промолчала.
