– Я хотел бы остаться здесь, – сказал Вито, не оборачиваясь.
– В палате?
– В этом отделении.
– Конечно. Если хочешь. Я думала, тебе для практики сойдёт что-то полегче.
– Нет. Я хочу остаться здесь. Можно?
Мария оглядела Вито и кивнула.
Вито официально поступил на практику в тот же день. Ему разрешалось свободное посещение, он мог в любой момент отказаться, если пожелает.
Вито был приставлен к Виттории, старшей медсестре отделения. Высокая, угловатая, с длинными сухими руками, резкими движениями она дирижировала другими сёстрами с высоты своего роста и никогда не позволяла себе повышать голос, иначе как в попытке докричаться до кого-нибудь издалека. Виттория всегда знала, что нужно делать и, если видела замешательство в ком-то, то, как гипнотизёр в цирке, взглядом и голосом возвращала того в колею отрепетированной партии. Вито ею восхищался и находил хороший знак в созвучии их имён. Под её присмотром он учился оказывать первую помощь тем, у кого случались приступы.
Поначалу препараты ему не доверяли, и его роль чаще всего заключалась в том, чтобы быстро оповестить персонал, когда кому-то стало хуже. Затем, под руководством Виттории он начал вводить лекарства больным. В глазах наставницы его отличало то, что даже в первый раз, когда ему пришлось воткнуть иглу в живого, чувствующего человека, у него не дрожали руки, как это обычно бывает со студентами.
Вито любил расспрашивать пациентов о том, что они чувствуют, о чём думают. Медсёстрам было некогда. На жалобы пациентов они обычно отвечали доброжелательно, но односложно, типа «это нормально», или «всё будет хорошо», а потом шли дальше по своим делам. Иногда Вито присоединялся к родным пациентов, почти все старались познакомить его, рассказывали, какой он внимательный.
Все, кроме синьора Уго Ардженти. Тот останавливал неподалёку свою коляску, смотрел на Вито, слушал не больше минуты и удалялся. У Ардженти была отдельная палата с выходом в патио с оранжереей. Тереза, старушка под восемьдесят, первой разрешила Вито сделать ей укол и даже подбадривала в процессе. Она рассказала, что этот Уго отказался от всякого лечения, платит больнице бешеные деньги за палату и ведёт какой-то дневник своего самочувствия, чтобы оставить его вместе с наследством своим родственникам. Правда, в последнее время к нему приставили медсестру, которая колет ему обезболивающее.
Однажды Вито спросил у Виттории, можно ли ему как-нибудь вколоть обезболивающее синьору Ардженти. Та обещала узнать. Через пару дней после этого к Терезе пришла дочь, и они втроём, Оливия, Тереза и Вито сидели в комнате для посетителей, когда туда на коляске въехал Ардженти. Он подкатил поближе так, что образовался треугольник с Вито внутри.
– Решил добраться до меня через старшую сестру?
Вито обернулся и наткнулся на строгий взгляд из-под кустистых, как будто наспех приклеенных бровей.
– Она спрашивала, не соглашусь ли я, чтобы ты делал мне уколы. Нет, не соглашусь. Пудри мозги другим. Появишься рядом с моей палатой, пожалеешь.
– Зря вы так, синьор Ардженти, Вито здесь всем помогает. Не всякий согласился бы столько помогать, как он, – сказала Тереза, когда Ардженти уже направлялся к выходу.
Тот крутанулся на месте, зыркнул на Терезу, ничего не сказал, крутанулся снова и исчез в коридоре.
Из нескольких окон в служебных помещениях были видны кусочки дворика с оранжереей, в который выкатывался Ардженти, чтобы почитать. Если Вито не видел его из одного окна, то переходил к другому.
Однажды, сразу после завтрака, из окна процедурной он увидел часть колеса коляски, выглядывающую из-за большого листа, однако не увидел ног там, где по логике, они должны были быть. Он побежал на этаж выше и посмотрел оттуда. Рядом с колесом виднелся тапок. Ардженти лежал ничком рядом с креслом, извиваясь и дрожа всем телом. Вито кинулся обратно в процедурную, схватил из коробки запечатанный шприц, а из шкафа ампулу с обезболивающим, чем удивил медсестру, которая что-то писала за столом, бросил ей: «Ардженти плохо. Он в саду», – и, стараясь передвигаться быстро, но так, чтобы никого не сбить с ног, домчался до VIP-палаты, а оттуда через открытую дверь в оранжерею.
Вито склонился над скрюченным стариком, силой отвёл его правую руку и задрал рукав пижамы. Он ввёл препарат во вспученную вену, согнул стариковскую руку в локте и держал её так, пока боль не отступила. Ардженти расслабился, но от усталости готов был уснуть здесь же на дорожке, среди оборванных и примятых стеблей ипомеи, которая росла бурно, но цвела плохо из-за недостатка солнечного света.
Только теперь Вито заметил доктора, который стоял в дверном проёме и наблюдал за его действиями. Когда Ардженти попытался подняться, доктор подошёл, вдвоём они усадили Уго в коляску.
– Пойдём со мной, – доктор подобрал пустую ампулу и направился к выходу из палаты.
Вито оглянулся на сонного растерянного старика и пошёл по коридору следом за доктором. Доктор клюнул пальцем стол дежурной медсестры, та встрепенулась и скосила глаза на указующий перст.
