Оставив Вито, Даниель попытался пристроиться то к одному столу, то к другому, но быстро понял, что ему не рады. Выложить ручку на чужой стол означало почти наверняка её потерять. Если не стащат в этой толпе, а даже купят, то деньги получит владелец стола, у которого их ещё поди отними. В лучшем случае придётся делиться. Он попытался походить в толпе, предлагая купить ручку, но никто даже не смотрел в его сторону. Нужен был план.
Даниель вернулся в самое начало рынка и принялся обходить столы подряд, один за другим, пока не встретил тот, на котором стояла шкатулка со стеклянной крышкой. В шкатулке лежали старинные ручки. Маленькие и ветхие продавец, медлительный гигант отдавал по пятьдесят евро. Те, что выглядели получше – по сто. Его ручка выглядела даже лучше, учитывая чехол и флакон чернил, а с сотней евро можно спокойно уехать из города.
Подошёл парень, долго разглядывал ручки одну за другой, попытался безуспешно поторговаться и отдал за что-то ветхое и невзрачное целых полсотни. Даниель дождался, пока парень отойдёт от стола, догнал его и предложил свою. Парень отмахнулся, сказал, что больше ему не надо и поспешил в толпу. Даниель вернулся на свой пост. Кто-то интересовался ручками наряду с другими предметами, кто-то принимался рьяно торговаться. Таким предлагать не стоило.
Стильный старичок в пиджаке и шейном платке с павлинами осмотрел всё содержимое шкатулки с помощью увеличительного стекла, выбрал одну, спросил цену и, не торгуясь, отдал продавцу купюру. Он припрятал покупку во внутренний карман пиджака и собрался дальше. Даниель перегородил ему дорогу и вынул свою ручку из футляра перед его носом. Старичок осмотрел ручку, поинтересовался ценой и оглядел Даниеля.
– Краденное не покупаю.
– Это подарок.
– Да-да, конечно. А чего продаёшь, если подарок?
– Деньги нужны.
– Это заметно. И кто же подарил тебе такое?
– Садовник один. Марко. Ему не надо, у него руки трясутся и памяти нет. А раньше он что-то писал… Не важно. Берёте или нет?
– Значит, Марко писатель? Случайно не Марко Марино?
– Нет. Кажется, он Де Сантис.
– Он ещё жив? – хмыкнул гигант из-за прилавка. – О нём уже сто лет никто не слышал.
Старичок оживился:
– Была какая-то неприятная история, или авария, или что-то такое… У него всё забрали за долги. Дом, имущество, всё. Даже рукопись последнего романа, которую нашли у него в доме. И знаете, она была написана в тетрадях красными чернилами?
Гигант вяло помотал головой. Даниель вынул из кармана флакон и продемонстрировал красное содержимое на просвет. Старичок охнул.
– Я покупаю у тебя эту ручку. И дам тебе ещё сто евро, если ты докажешь, что это подарок Марко Де Сантиса. И того двести.
– Докажу? Как?
– Например, если он сам это подтвердит, то…
Даниель помотал головой.
– Что? Хочешь триста?
– Нет… в смысле, я передумал.
– Но почему? Ты же сам сказал, тебе нужны деньги.
– Вы сказали, что Марко они тоже были нужны. Но он не продал ручку. Значит, она не продаётся.
Старичок цыкнул, пожал плечами и исчез в толпе.
Даниель нашёл Вито там же, где оставил, у коробок с фотографиями. В руках у того была сложенная картонка. Внутри оказались фотографии детей и взрослых с детьми, явно очень старые.
– Это в коллекцию, – пояснил Вито. – Фото постмортум.
– Что это значит?
– Дети на этих фотографиях мертвы. Смотри, их держат, как кукол, придают позы, но если повнимательней присмотреться к глазам…
– Они открыты…
– Да. Сейчас так не делают, но когда-то дети умирали пачками. При жизни их не успевали сфотографировать, приходилось после смерти. Ты-то как, продал, что хотел?
Даниель помотал головой.
– Я загляну ещё в пару мест в городе, может быть ещё что-то попадётся. Ты со мной?
– Нет. План поменялся.
– Ну, как хочешь. Увидимся.
Карл был прав насчёт равновесия. Чтобы получить что-то, нужно что-то отдать взамен. Своими инсталляциями из мусора Карл увлекал и удивлял прохожих. И это удивление возвращалось звоном монет по железной банке. Даниель подумал, что и сам кое-что умеет.
Он шёл, пока не решился свернуть под вывеску в тёмный подъезд с натёртыми львиными головами между распахнутых внутрь дверей. Из лифта выскочили девушки, щурясь от света с улицы. Одна наступила Даниелю на ногу, извинилась, сморщила нос, почуяв тяжёлый запашок, и побежала догонять остальных.
Даниель поднялся по лестнице и заглянул за стеклянную дверь отеля. Из-за стойки едва торчала чёрная голова служащего. У дальней стены стояло несколько чемоданов, на мягких пуфах сидели женщины, рядом дети мучили искусственное растение. Мужчина, круглолицый, со смешно завёрнутыми мочками ушей заполнял у стойки бумаги.
Даниель вошёл и сел на стул возле большого зеркала. Служащий приподнялся из-за стойки, бегло осмотрел приёмную и дежурно поздоровался с Даниелем по-английски. Даниель поздоровался в ответ.
– Хватит носиться, посидите спокойно две минуты, – зашипела женщина на детей по-французски. Мужчины перебрасывались через стойку фразами на английском.
Даниель поймал взгляд женщины и протараторил:
– Добрый день, мадам. Я говорю на пяти языках. Если вам нужен переводчик, я могу помочь.
