– Это невыносимо. Начинай. Перестань нас мучить, – голос молит.
– Нет. Неправильно это.
– Не сопротивляйся. Пока она спит. Приступай. Прошу. Будет только хуже.
– Нет.
– Подчинись. Тебе не перебороть нас. Это…
– Это сводит с ума, – заканчивает мужчина фразу за шепчущим голосом, наклоняется и нюхает ее волосы.
Пряди разбросаны на подушке. Их запах кружит голову.
– Чего ждешь? Давай! – голос настаивает. Он больше не шепчет, хрипло приказывает.
Голос злится.
Мужчина медлит. Его рука гладит локоны любимой.
Он сомневается.
– Узнаем правду. Сделай.
Из открытой форточки крадется морозный воздух.
Мужчина на цыпочках обходит кровать. Не глядя переступает через разбросанную на полу одежду и идет к окну. Он не хочет, он не допустит, чтобы его любимая замерзла и простудилась.
– Хватит бродить, – голос рассержен, но пытается это скрыть. Он вновь шепчет. Обольщает. – Мы же хотим. Ты же хочешь.
– Хочу.
Мужчина кивает своему отражению в окне и медленно беззвучно закрывает форточку.
– На этот раз она нас не одурачит.
– Нет-нет. Не одурачит.
Мужчина подходит к столу.
Трясущимися от нетерпения руками роется в ворохе бумаг, проверяет подставку, заглядывает в ящики и наконец находит, что искал.
– Зачем ты это взял? Положи сейчас же, – приказывает голос.
Голос взволнован. Он знает ответ на свой вопрос. И он знает, что уже не сумеет помешать.
Мужчина неуклюже продевает пальцы в отверстия пластмассовых ручек и подходит к спящей.
Ночь диктует свои правила.
– Что ты задумал? Не смей! – голос дрожит.
Голос уже знает, что сейчас произойдет. И он растерян. Кажется, даже напуган.
Мужчина останавливается.
Глаза рассматривают узоры на пододеяльнике. Пробегают по рисункам цветов, как по лабиринту. Взгляд затуманен. Ни мужчина, ни голос в его голове больше не распоряжаются собственным телом.
– Возьми булавку. Слышишь? Убери это!
Мужчина садится на край кровати. Садится прямиком на безвыходный лабиринт мертвых цветов.
– Слышишь меня? Булавку. Или иголку. А это положи.
Голос срывается на крик.
Мужчина перехватывает ножницы, словно кинжал, острием вниз. Босые ноги стынут от холодного пола.
– Стой! Не смей! – голос паникует. – Послушай меня. Прошу. Достаточно одной капли.
– Нет. Нужно больше.
– Зачем?
– Заткнись! Я должен знать наверняка! Мы должны знать. Только так. Я больше не намерен сомневаться!
Мужчина жмурится и сжимает основаниями ладоней виски. Кажется, у него болит голова. Или это такой способ заглушить надоедливый голос.
– Из-за собственной ревности ты готов…
– Заткнись! Заткнись!
– Глеб?
Женщина проснулась.
Она трет глаза и пытается понять, что происходит.
– Смотри, что ты натворил! – шепчет голос. Он пытается говорить с досадой, но ему не удается скрыть радость.
– Глеб, что с тобой?
– Ты разбудил ее. Из-за того, что ты не послушал, теперь мы никогда не узнаем, любит она нас или нет.
– Глеб, ты меня пугаешь.
– Все. Бросай ножницы и уходи! Прочь! Пошел отсюда!
– Заткнись!
Мужчина рычит и с размаху врезается ножницами в шею любимой.
– Заткнись! Заткнись!
Форточка закрыта, но от окна все равно веет холодом. Занавески вздымаются от ветра.
Лезвия с трудом проникают под кожу. Приходится надавливать всем своим весом. Ножницы не приспособлены пробивать плоть.
Голос кричит. Женщина хрипит, держится за горло. Рот выдувает пузыри. А руки бьют. Еще и еще. Руки согреваются в теплой красной жидкости.
На его и ее лице застывает одинаковый ужас.
Кровь брызжет во все стороны.
– Заткнись! Замолчи!
Он сквозь рык и хрипы повторяет свой бессмысленный приказ.
– Заткнись!
Ножницы пластиковыми ручками больно впиваются в ладони.
В глазах темнеет.
– Молчи!
Подкатывает тошнота. А руки бьют.
С каждым новым порезом лезвия все легче входят в плоть. Теплый комок под одеялом больше не сопротивляется.
В комнате тихо, лишь изредка раздается разъяренный стон мужчины и стригущие звуки лезвий.
– Звони… врачам.
Голос надрывается, кричит. Умоляет. Пытается докричаться сквозь звон в ушах.
– Скорее… врачам.
Голос задыхается.
Мужчина мотает головой.
– Заткнись! – выдыхает рот, и по всему телу пробегает слабость. – Все хорошо.
Он бормочет «все хорошо, все хорошо» и не собирается звонить.
Он смотрит на свою любимую, наслаждается ее красотой, поправляет ей волосы и улыбается.
– Ее еще можно спасти. Звони, – голос дрожит.
Обессиленный голос бьет кулаками невидимую стену, где-то внутри обезумевшей головы.
– Все хорошо, – повторяет рот. – Сейчас узнаем.
Руки делают несколько грубых ударов ножницами. Гадкий хруст костей. И вот уже мокрые пальцы раздвигают ребра.
– Зачем ты это делаешь? – всхлипывает голос.
– Зачем? Мы же этого хотели. Ты же сам просил.
– Я нет. Нет. Я лишь хотел знать, любит ли она нас.
– Вот и узнаем. – Мужчина ухмыляется. – Ты сказал, нужно попробовать на вкус ее кровь. Это же твои слова, кровь не умеет лгать.
Он делает паузу, хочет напустить трагизма, но лицо не выдерживает, и он хохочет.
Испачканные пальцы прикрывают истерически смеющиеся губы.
– Я имел в виду уколоть булавкой. Чтобы узнать правду, одной капли достаточно. Зачем же?
– Уколоть? – Мужчине трудно говорить сквозь смех.
– Да. Пальчик.
