(секретарши хором)Как широка страна моя родная,Ни ближних и ни дальних концов в ней не найти.Как управлять такой, никто не знает,Ведь каждый в ней дерзаетИ всякий в ней стремглав летит!Ах, ах, ну полный швах!И все хотят на веру,И все хотят без сметы,А где же аргументы,Где численный расчёт!?Во всём должна быть мера,На всё должно быть вето,С печатью документы,Порядок и учёт! (2 р.)(Саня Григорьев) — Я из восьмого летного отрядаС командировочным листом,Военбилет при мне…— Билет не надо!— Мне бы отметочку…— Потом!— Так мне сюда?— Никак не разберу я!— Так я пройду?— Конечно, нет!— Но почему?!— Вам в семьдесят вторую!— Но я там был!— Сейчас обед!(секретарши хором)Нельзя же так на веру,Нельзя же так без сметы,Должны быть аргументыИ численный расчёт!Во всём должна быть мера,На всё должно быть вето,С печатью документы,Порядок и учёт!— А как же он? — Есть нужды, по которымНельзя тянуть! — Вот это да!А я три дня хожу по коридорамИ тоже срочная нужда!— А ну потише, Вы здесь не шумите!— Нет, я нарушу ваш покой!— Вы кто такой?— Я негр Тити-Мити.— Да Вы… Да Вы… Вы кто такой?!— Меня зовут Григорьев Александр.Живу я на вокзале, я круглый сирота…— Псих!(секретарши хором)Нельзя же так без спросу,Нельзя же так без сметы,Где факты, аргументыИ письменный расчёт?На сложные вопросыПоступят в срок ответы.Должны быть документы,Порядок и учёт! (4 раза)(Саня, Ромашов, Николай Антонович)— Саня! Григорьев! Черт побери!Искренне рад такому сюрпризу!— Здраствуй, Ромашка, здраствуй, подлиза!— Саня! — Кончай пускать пузыри!Ты-то чего здесь оказался?Да уж не ты ли, часом, воду здесь мутишь?— Ты что?! — Гляди, как дам — так улетишь!— Ты чего, это вовсе не я,Это наш старикашка проказит.Он боится, что твой перелётВоскресит его старый грешок.Он тут ползает словно змея,Он использует старые связиИ уж точно на всё, что угодно, пойдёт,Лишь бы замысел твой растеретьВ порошок!— Ты давай не крути, ты и сам не зеваешь!— Я вообще на твоей стороне.— Ишь, как заворковал!Что ж тогда девять летТы такую улику скрываешь?Я-то знаю, что ты то письмо своровал!— Ну, не делай такое лицо,Понимаю твое раздраженье.Да, ты был оклеветан, увы,И, естественно, жаждешь суда.Ты получишь свое письмецо,Но уж сделай и мне одолженье:В сорок восемь часов уберись из МосквыИ не лезь в наши с Катей делаНикогда!(Николай Антоныч)— Я, похоже, помешал?(Саня Григорьев)— Нисколько, Николай Антоныч!Видите ли, только что, с настойчивостью чрезвычайнойВерный ассистент Ваш, не стесняясь, предлагал мне помощьВ том, чтоб опозорить Вас навек.— Да-да, весьма печально…— Он, подлец, припас на Вас опасный компромат!— Да-да, я в курсе,И с чего бы ждать иного —Я его взрастил, а, значит, сам и виноват,И что подлец он, для меня отнюдь не ново…А кто же с ним рядом? Лётчик Григорьев.Нет, не назвать его подлецом —Сеятель смерти, боли и горяС доброй душой и честным лицом.Как раненого волкаМеня вы обложили.Один вцепился в холку,Другой терзает жилы.Ах, как я ненавижуВас, молодых и властных,Ступающих всё ближе,И ближе, и ближе,Готовых бесстрастноДобить старика,Который щерится из тупика.Но зубы есть,Но зубы есть,Но зубы естьПока!
