Он отшатнулся, теряя равновесие. Острые песчинки попали в порезы на ладонях, вынуждая морщиться от боли. Он поднял голову, мутным взором мазнув по берегу. На нем были разбросаны вынесенные на берег рыболовные сети и различные снасти, разбитые бочки, осколки кораблей и тела. На одной из сетей темнела чья-то длинноволосая фигура, похожая на русалку. Бледная и почти обескровленная, она была похожа на призрака. Черные мокрые волосы закрывали ее лицо, но ее лик он узнал бы с первого раза. Казалось, ее совсем недавно тащили из воды, прилагая усилия — из костюма все еще струилась вода, стекающая по песку. Он направился прямиком к ней, не то пытаясь подняться, не то подбираясь на карачках и ползком. Сил после сражения не было вовсе. Когда он узрел ее лицо и почувствовал слабое дыхание, силы покинули его. Он успел лишь взять ее за руку, и на губах застыло ее непроизнесенное имя.
В Милтоне расцветала весна — как в тот миг, когда эта история лишь началась. От былых ужасов в мире природы не осталось и следа — небо окрасилось в голубые безоблачные тона, и только птицы проносились по его чистому полотну. Останки тел и статуй море унесло в свою пучину. Звери и другие лесные обитатели уже не боялись свободно ходить в своих владениях.
Природный мир уже жил в привычном ритме, в то время как уцелевшие солдаты возвращались к своему дому. Они отстояли Милтон, и это было самым главным их достижением и радостью. Дружественные народы тоже уставшей вереницей тянулись к своим домам, но теперь их сердца были скреплены новым нерушимым союзом — кровным союзом. У всех в сердцах теплилась надежда на возрождение городов. Крепости былого масштаба и уровня величия уже мысленно проектировались в головах мастеров зодчества. Грозная тень спала с истерзанного мира, давая путь новому витку жизни и развития.
Когда в замок впервые за долгое время вернулся гул голосов, Нави вздрогнула и прислушалась. Эльфийский говор заполонил опустевшие залы, послышался топот и звон оружия. Кто-то в сердцах прокричал: «elshara!», давая понять, на чьей стороне оказалась победа.
Сердце королевы радостно забилось в груди, а солнце наконец проникло в темницу, освещая ее серые закутки. Радостный гул вторил молодым воинам, и они начали вызволять мирных жителей, ожидавших в неведении своей участи. Служанки первыми тут же засновали по замку, принимаясь готовить большие залы и столы для праздничного пира. Остальные, потянувшись к оружейным, помогали воинам разоружиться и снять доспехи.
В темницу заскочила сияющая от радости Шеал, слезы, не переставая, катились на ее передник.
— Вернулись! Они вернулись! Марон жив!
Воодушевление подкинуло ее на ноги. Нави ухватилась за решетки и протянула руки к Шеал. Они попытались обняться сквозь прутья. Охрана, до этого усиленная на постах города, теперь занимала свои привычные посты, поэтому в темницу спустились и двое стражников.
— Я так рада! Слава Богам, они послали нам свое благословление.
Шеал согласно закивала, глотая слезы, и вдруг посерьезнела:
— Я принесу обед и постараюсь что-нибудь разузнать про вашу сестру.
*** *** ***
Лэниль не хотелось открывать глаза. В комнате царила приятная полутьма, а тихое поскрипывание половиц мысленно возвращало ее в далекие и приятные воспоминания. Тело отказывалось подниматься, мышцы ломило от усталости, а разум затуманивал запах душистых лечебных настоек. С расставленных на полках деревянных мисочек разносился по закупоренному помещению дымок благовония. Кровать то и дело проминалась от тяжести не только ее тела, но и кого-то постороннего, кто подавал ей воды, бульона, и смачивал бинты свежими отварами. Образы из снов путались, лихорадочно носясь в голове, бились о стенки ее черепушки, сталкивались между собой. Их реплики обрывались на сказанном полуслове, а потом и вовсе вся эта каша растворялась во тьме забытья. Иногда ее накрывал туман или блаженная дрема, но когда температура тела поднималась, пот струился по коже, и ее била крупная дрожь.
В горле застрял болезненный комок, будто она подхватила простуду.
Ладонь сиделки мягко опустилась на ее лоб, проверяя ее состояние.
— Снова жар, — судя по разочарованной интонации, говоривший активно замотал головой. По крайней мере, так у себя в голове представила Лэниэль, но образ его расплывался в воображении. — Ей пора бы уже проснуться и начать есть, иначе она еще долго не сможет окрепнуть. Но не силой же ей суп вливать.
Второй неразборчивый голос что-то невнятно ответил, и она вновь упала в глубокую бездну, словно в колодец, в которой ей снились отрывки из прошлого.
Она смогла приоткрыть глаза, когда ее в очередной раз подняли, чтобы переодеть и постелить свежие простыни. Окна были зашторены, поэтому в зеленом полумраке она не сразу узнала одну из комнат королевских покоев. Свисающие с балдахина тканевыми гроздьями, кисточки щекотали ее ноги, когда мужские руки приподняли ее над периной.
