— Хорошие допро…
— Что — ёмко, рапркно…
— Хорошо.
— Патетики проаноен, а так — гногпр ава…
— Хорошая врпра агну…
— Да, ничего…
— Да и я тоже, товарищи, допорао, но если б дпора ено! — убеждённо заговорил Бурцов, оглядываясь на кивающих соседей, — вообще, мы длполео на подобное раоркеп. И это замечательно, потому что длыпа кавапа енонарн мтривпиер. Тут двух мнений допроер симвимк шороп. Лучше рпора его апро!
— Верно…
— Верно, верно.
— Конечно. Лонар прое и тогда — гоббс.
— Правильно…
— Дорса имка тор.
Бурцев склонился над журналом:
— Далее следует проранрс Фёдора Мигулина на орпорснр Виктор Фокин. Феде, как говгоренр, а Вите опроенра шощы апвпа енокнре, товарищи, это порснра.
— Как проар егон, так и лилоено, — улыбнулся сидящий рядом с Суровцевой Фокин.
— Точно, Витя. И в данном арпврпк ны действительно — опроа.
— Не преувеличивай, — саркастически посмотрел на него ответственный секретарь, катя по столу ручку.
— Да я раоркнр опра, Григорий Кузьмич, — Бурцов повернулся к нему, — ребята действительно длыоренр шиоркн.
— Это разные веши, это не арпврпу кыавц апар…
— Но проак не гова до?
— Ну и что? Долопа кап имак…
— Гриша, не орвпа его, — буркнул зам. главного и ответственный секретарь замолчал, снова занявшись ручкой.
— Так вот, товарищи проарнр цувыув дято Владивосток-Москва, доароре шлочпмапм все остальные товарищи. О арпрп кнон аорк ен. Догоав на Владивосток, а потом — поранр фхед на воро Москва. И пять месяцев арпврпкнп! Лора неепв ушоно замечательно. Боро шоврпаукач сиари оптр аипмв аеркнр фшон Владивосток. Это замечательно, но что же ооарнкр енро? А то, что — апровркнр Москва не прорагокго ядлрого лоа! Вот о чём надо еонранре сипаи!
— И не только оарнру, но и кговнр енрогош, — добавил ответственный секретарь.
— Безусловно, — продолжал Бурцев. — Это прыкапар не апрва Владивосток-Москва а потом прагоешл вдл аьльа Москва-Владивосток. Так что лов о к оптрт енга онкон ва ваку генороа на хороший уровень. И я думаю, товариши, гвара капавпа пороаго его надо поощрять раерк. Это естественно, потому что жаваек нарер. Вашоене апрпв ан конранр ерорсипиа кпнпаепк туда, а оттуда — роаркр ерорвер по-настоящему!
Собравшиеся одобряюще закивали:
— Верно.
— Дороне наке. Понятно…
— Минапк енро ваык.
— Они шоваку торивас оло.
— Правильно, Боря. Дологапы…
— Надо, надо рошорокуеть апами.
— Молодцы.
Главный редактор укоризненно посмотрел на переговаривающихся сотрудников и устало вздохнул. Разговоры стихли.
— Но в конце проагокне ыаку змрпор, — бодро продолжал Бурцов, — ротиот проврае аерк щоспаоре pane енк. Вот, послушайте: «Гораорв а енркно сипиа нашей памяти арпрвпе Оймякон наонернпвеп атратр таёжный наренпрно Игарка и другие города. А что же аропренр кенрвеп качество? Дорога на раеркеп нкене апивпиап хорошо проаркнрн испи Игарка наонрк его центр. И машины раору керверк нрчнро арпр снег, снег и снег. И только ранркнрвпе длч роро на пне таёжного великана…»
— Хорошо.
— Молодец, оарорее ева…
— Хорошо кончил. Олаваыку.
Перелистнув страницу, Бурцев энергично хрустнул пальцами:
— После опговгокне Жилинского — парнвре. Логаон Нина Семёнова опроенр «Доломинапав».
Собравшиеся загудели.
Ответственный секретарь усмехнулся и спрятал лицо в ладони.
Зам. главного редактора поморщился, забарабанил пальцами по столу.
Главный редактор спокойно посмотрел на сотрудников и отвернулся к окну.
Бурцов понимающе вздохнул:
— Ну, об этом арнврнпу шоыгосго товарищи — оанркнре…
Отложив журнал и сцепив руки на животе, он заговорил:
