Он поднял над головой распятие и собрался было обрушить на головы слушателей ещё какое-то страшное проклятие, но лишь раскрыл рот, как берег восторженно заревел голосами, приветствуя нормандца. Тот показался из воды и быстро погреб одной рукой к берегу. Рядом с его головой видна была другая — маленькая, беззащитная. Нащупав дно и взяв мальчика обеими руками, Можер стал выходить из воды. И не дошёл ещё до берега, как к нему бросились все, и первый — Гуго. Но монах снова загудел:
— Не подходите! Не трогайте его! Бесы!! Надо сотворить обряд изгнания бесов!
— Что это ещё такое? Отвечай, монах! — вскричал Гуго.
— Надо положить утопленника на песок лицом вверх, к Господу, а затем молиться! Бог услышит мольбы и изгонит бесов, вселившихся в твоего сына.
Не слушая его, нормандец вышел со своей ношей на берег, опустился на песок и положил Роберта животом себе на колено. Потом надавил раз, другой, третий — и из горла юного герцога хлынула мутная вода. Можер повторил операцию, воды стало меньше. В третий раз её и вовсе не было. Тогда нормандец перевернул Роберта на спину и, уложив на песок, принялся надавливать ему на грудь, где сердце.
Его обступили, вытаращив глаза. Гуго упал на колени и склонился над сыном.
— Роберт! Роберт!! Сын мой!.. — слёзы хлынули у него из глаз при виде того, как голова Роберта при каждом движении нормандца шевелится, перекатываясь с боку на бок. Но лицо мальчика, отдающее голубизной, было безжизненным, а синие губы оставались неподвижными.
— Бесы не выходят! И не выйдут! — вырос рядом монах. — Надо молиться Господу!
— Прочь отсюда, поп! — крикнул на него Можер и вновь продолжал давить на грудь Роберта.
А его отец, без кровинки в лице, всё так же тупо глядел в мёртвое лицо сына и не мог вымолвить ни слова, обливаясь слезами. Наконец спросил, вперив в нормандца безумный взгляд:
— Что это ты делаешь?..
— Так норманны возвращают к жизни тех, кто не смог справиться с волной, — ответил Можер, не прерывая своего занятия. — Так моя бабка Спрота Бретонская спасла жизнь брату Готфриду, когда он утонул на её глазах.
— Значит, ты думаешь, что... — впился глазами Гуго в нормандца, — сможешь оживить моего мальчика?.. Ты это сможешь, Можер?!
— Я делаю то, что видел своими глазами.
Гуго вновь уставился на синее лицо Роберта, ища подтверждения, ожидая чуда... Но губы юного герцога по-прежнему оставались недвижны. Тогда нормандец склонился, зажал утопленнику ноздри и принялся вдыхать ему воздух через рот, который с трудом удалось раскрыть. После трёх таких попыток он остановился, выжидая.
— Дьявол не отпускает его! Бесы не выходит! — надоедливо визжал монах над ухом Можера. — То, что ты делаешь, — сатанинский обряд! Посмотрите, их уста слились!
Дьявол вселился в нормандца, и сейчас бесы утащат его в ад!
Можер быстро поднялся, сгрёб в охапку монаха и швырнул его в воду. Оттуда послышались вопли, раздались проклятия.
— Сейчас мне некогда тобою заниматься, — крикнул нормандец, — но когда-нибудь я тебя утоплю.
И, не обращая больше внимания на монаха, вновь склонился над Робертом. И так же — уста в уста, а рукой на рёбра, с нажимом на сердце. Вдох, нажим, вдох, нажим, вдох...
— Смотрите, — вдруг радостно вскричал кто-то, — его щёки стали розоветь!
Можер приподнялся, посмотрел. И впервые перевёл дух, выдохнув так, что у Гуго, склонившегося над сыном, зашевелились волосы на голове. Нормандец поднёс руку к самому рту Роберта, подержал, убрал, поглядел на начавшие пунцоветь губы мальчика, увидел, как синева стремительно улетучивается с его лица, и улыбнулся. Потом похлопал юного герцога по щекам.
— Ну вот и всё, — произнёс он, вставая с колен и садясь на песок.
Гуго молчал. Все вопросы потом, а сейчас — сын! Взгляд на него! Внимание сосредоточено на нём одном!
И тут губы у Роберта шевельнулись. Герцог вздрогнул и радостно вскрикнул. Услышав это, мальчик открыл глаза.
— Отец... это ты?..
Гуго упал на колени и принялся целовать лицо Роберта, перемежая поцелуи восклицаниями, задыхаясь от счастья. Фрейлины, наблюдая эту сцену, утирали слёзы.
Увидев склонённые над ним головы людей, юный герцог сделал попытку приподняться. Отец помог ему. Сев, мальчик удивлённо посмотрел на него:
— Слёзы?.. Отец, я никогда не видел, как ты плачешь. Что случилось?
— Да ведь ты утонул, сынок! Не помнишь?..
— Я? — Роберт помолчал, вспоминая. — Кажется, и в самом деле... Ноги мои стали опускаться, как вдруг, будто льдом сковало их и стало выворачивать... я пробовал сопротивляться руками, но до берега было далеко, и у меня не было сил. И тогда... я помню только, как вода сомкнулась надо мной, потом открыл глаза... но кругом была тьма. Я стал задыхаться и хотел вдохнуть... а больше я ничего не помню.
— И никогда бы уже не вспомнить тебе этого, если бы не спасли, — сказал Карл Лотарингский.
— Значит, я пошёл ко дну, но мне помогли спастись? Это всё Господь Бог, я знаю. Наверное, вы молились ему, вот он и вытащил меня. Правда ведь, Можер? — поглядел Роберт на нормандца.
