Петербург встретил Марину своей суровой насупленностью и напуганной вздыбленностью всего того и всех тех, кто привык жить во взаимной гармонии, а, точнее, в соответствии норм поведения и жизненного уклада политическому устройству и эстетическим ценностям в стране. Люди по улицам бегали в какой-то растерянности и с непониманием того безобразия, которое творилось вокруг. В бывшей квартире её родителей разместился революционный штаб с грудой окурков на полу, в одеждах её матери разгуливали прачка и дочка извозчика, жившие в первом этаже дома. По улицам шлялись подозрительные типы, грабящие и ворующие всё, что плохо лежало или оставалось без присмотра. Вся Лиговка от Обводного канала до площади Знаменской, ныне Восстания, превратилась в сплошную воровскую «малину». Заборы пестрели объявлениями желающих менять на сигареты и продукты питания тонетовские стулья, гамсуновские кровати, комоды-шипуази и прочие псише, столы и табуретки. Невский проспект начинал зарастать травой, по нему больше не ездили пролётки и автомобили, так как был упразднён транспорт буржуев, и поэтому люди ходили пешком и по тротуарам, и по проезжей части.
Читая эти строки из дневника своей матери, профессор никак не мог представить себе заросший когда-то травой Невский проспект, по которому он, естественно гулял, будучи в командировке в 1998 году по приглашению «Института динамики геосфер Российской Академии Наук» и посетив Петербург. Тот ничем не отличался от главных магистралей других европейских городов, даже, более того, был гораздо шире и длиннее. И хоть бывшую столицу и называли Северной Венецией, ничего общего с этим итальянским городом у неё не было, разве что такое же наличие каналов, но без гондол и гондольеров и с холодной в течение всего года водой в Неве. Взаимо-перпендикулярные улицы с вполне европейской архитектурой, да и шоссе, выходящие из города во всех направлениях как-то не вязались с бытующим на западе мнением о русских дорогах, имеющих репутацию «семи загибов на версту». Правда, поговорка эта касалась дорог не просыхающей российской глубинки, в которой побывать профессору довелось тоже. И добирались они до этой глубинки сперва самолётом, а потом уже, как говорили в старину, «на перекладных». Поездка эта вписывалась в рамки научной программы пребывания делегации норвежских учёных-астрофизиков в Российской Федерации, членом которой являлся и он. Возили их в тот самый Васильсурск, где находится российский радиокомплекс «Сура», о котором упоминание было выше. Ничем, кроме как метеорологическими исследованиями, на этом комплексе в те, тяжёлые для России годы, там не занимались. Впрочем, как знать, чем там занимались ещё, хотя рассказывали членам норвежской делегации, естественно, только об этих исследованиях. Ну, а затем повезли смотреть генератор для выброса плазмы в ионосфере, который был обещан американской стороне по договорённости, достигнутой на переговорах с Борисом Ельциным. Это было стратегической ошибкой российской стороны, ибо, после того, как американцы осуществили из проданного генератора выброс плазмы на высоте 270 километров, они поняли, какое страшное оружие можно создать на этом принципе с подачи русских. К тому же от хронического безденежья подобного рода генераторы Россия продала ещё десяти странам, в том числе и японцам. Но про всё это станет известно несколько позже, когда профессор, имеющий самое непосредственное отношение к проекту, вернётся домой в Норвегию. Правда, не совсем так гладко закончилась для него эта поездка, как он себе представлял, потому что в самом конце её, на прощальном ужине, к нему подошёл один товарищ от российской стороны и негромко сказал по-английски:
– Мы знаем про Вас всё, в том числе и про Вашу мать Марию Губонину. Возможно, Вам известно, что она сначала работала на нашу страну, а потом стала работать на немцев во время оккупации Норвегии. Я надеюсь, что Вы здравомыслящий учёный и понимаете, что это не пустой шантаж. Поэтому есть предложение, чтобы не переправлять документы о сотрудничестве Вашей матушки с НКВД в Соединённые Штаты и дать Вам возможность спокойно работать и дальше, оказать нам небольшую услугу. Ваш звонок вот по этому телефону будет означать, что Вы согласны. Если звонка в течение недели не последует, мы поступим так, как я Вам только что объяснил.
И он незаметно положил на столик визитную карточку.
