– Я не настолько хорошо тебя знаю, чтоб вымогать.
– То есть, узнаешь лучше – тоже начнешь? Как и все остальные?
– Не исключено, – сказал я. – В реальном мире многие живут вымогательством.
– Но ты этого делать не станешь. Мне так почему-то кажется. В вымогательстве я – большой специалист. Ты не из той породы, поэтому мне с тобой спокойно. Знаешь, в мире немало людей, которые любят, чтобы у них вымогали, и вымогают сами. А когда начинается суета, поднимают шум. Им это нравится. А мне – нет. Маются, понимаешь, от безделья.
– Слышь, а ты, например, что-нибудь вымогаешь? Ну, или там… может, что у тебя?
Мидори сунула в рот льдышку и пососала ее.
– Хочешь меня поближе узнать?
– Есть интерес. Небольшой.
– Послушай, я задала вопрос: «Хочешь меня поближе узнать?» Тебе не кажется, что ответ не в тему?
– Хочу поближе узнать. Тебя, – сказал я.
– Серьезно?
– Серьезно.
– Даже если потом захочется отвести глаза?
– Что, такая страшная?
– В каком-то смысле, – сказала Мидори и нахмурилась. – Хочу еще выпить.
Я подозвал официанта и заказал по четвертой порции. Пока не принесли выпивку, Мидори сидела, облокотившись на стойку бара. Я молча слушал «Honeysuckle Rose» Телониуса Монка. В баре было еще пять-шесть посетителей, но выпивали только мы. От аромата кофе в полумраке бара было интимно.
– Ты свободен в следующее воскресенье?
– Я тебе уже говорил, что по воскресеньям всегда свободен. До шести часов, когда мне на работу.
– Тогда поедешь со мной?
– Хорошо.
– Я заеду за тобой в общежитие. Время точно сказать не могу. Ничего?
– Без проблем, – ответил я.
– Знаешь, Ватанабэ, что мне сейчас хочется сделать?
– Даже представить себе не могу.
– Завалиться в мягкую постель, это во-первых, – сказала Мидори. – Мне хорошо, я пьяная, вокруг нет ослиного дерьма, а рядом лежишь ты. И медленно меня раздеваешь. Очень нежно. Как мать раздевает своего ребенка. Аккуратно.
– А-а, – сказал я.
– Мне какое-то время так хорошо, что я лежу и кайфую. Но вдруг прихожу в себя и кричу: «Перестань, Ватанабэ! Ты мне нравишься, но у меня сейчас другой парень, и я так не могу. Я в этом смысле строгая. Поэтому отстань. Прошу тебя». Но ты не отстаешь.
– Я отстану.
– Знаю. Но это же вымышленная сцена. Поэтому пусть будет так, – продолжала Мидори. – И ты показываешь мне. Его. Который встал. Я закрываю глаза, но вскользь замечаю все равно. И говорю: «Нет. Я серьезно – нет. Такой большой и толстый не войдет».
– Не такой у меня и большой. Обычный.
– Ладно. Какая разница? Это же фантазия. Вдруг твое лицо становится печальным, и ты говоришь: «Мне жаль тебя. Давай пожалею. Ну, не плачь, не плачь. Бедный ребенок».
– То есть, этого тебе сейчас хочется больше всего?
– Да.
– Ну-ну.
Выпив по пять стаканов водки с тоником, мы собрались уходить. Я хотел было заплатить, но Мидори шлепнула меня по руке, вынула из портмоне десятитысячную купюру без единой морщинки и заплатила по счету.
– Ладно тебе. Я как раз получила за одну работу. К тому же, приглашала я, – сказала она. – Конечно, если ты состоятельный фашист и не терпишь, когда женщина угощает, тогда другое дело.
– Я так не думаю.
– К тому же, я тебе не дала.
– Потому что большой и толстый?
– Да, – сказала Мидори. – Потому что большой и толстый.
Мидори захмелела, оступилась, и мы чуть не покатились кубарем с лестницы. Когда мы вышли на улицу, голубое небо застилали тонкие облака, город нежно окрашивали лучи заходящего солнца. Мы немного побродили по городу, и между делом Мидори сказала, что хочет полазать по деревьям. На Синдзюку подходящих на нашлось, а парк Синдзюку-Гёэн уже был закрыт.
– Жаль, – сказала она. – Я так люблю лазать по деревьям.
Мы шли и по дороге покупали то, что приглянется нам на витринах. Город перестал выглядеть неестественным, как раньше.
– Благодаря тебе я, кажется, постепенно привык к этому миру.
Мидори остановилась и посмотрела мне в глаза.
– Точно. Зрачки прояснились. Видишь – поведешься со мной, и сколько хорошего сразу.
– Верно.
В полшестого Мидори сказала, что ей нужно готовить ужин, и засобиралась домой. Я ответил, что тогда поеду на автобусе в общагу. Проводил ее до вокзала Синдзюку, и мы расстались.
– Знаешь, чего я сейчас хочу? – спросила перед расставанием Мидори.
– Даже не представляю, о чем ты можешь подумать.
– Хочу, чтобы нас с тобой поймали пираты, раздели догола, прижали лицом друг к другу и связали веревкой.
– Почему именно так?
– Это – странные пираты.
– Думаю, не более чем ты, – заметил я.
– И, сказав, что через час скинут в море, они бросили нас прямо в таком виде в трюм: мол, наслаждайтесь вдоволь.
– И что?
– Ну мы и наслаждались вдоволь целый час: катались, прижимались друг к другу…
– И этого тебе хочется больше всего?
– Да.
– Ну-ну…
В воскресенье Мидори приехала за мной в полдесятого. Я только проснулся и даже еще не умывался. Кто-то постучал в дверь и крикнул:
– Эй, Ватанабэ, к тебе какая-то девчонка.
