– Ватанабэ, – спросила Мидори, – когда смотришь такое, встает?
– Ну, иногда, – ответил я. – В принципе, такие фильмы для того и снимаются.
– А во время таких сцен у всех зрителей встает, да? Тридцать, там, сорок… враз – оп, и встали. Тебе это не кажется странным?
– Тебя послушаешь – и не кажется.
Второй фильм был пристойнее, но его приличные части оказались еще скучнее, чем в первом. Персонажи обильно ублажали друг друга языками, поэтому всякий раз во время феллацио, куннилингуса и позы «шестьдесят девять» по кинотеатру разносились похлюпывания и посасывания. Слушая эти звуки, я ощутил загадочное волнение от того, что вообще живу на этой необыкновенной планете.
– Кто придумывает такие звуки? – спросил я Мидори.
– А мне нравятся, – ответила она.
Там были даже специальные звуки, когда пенис входил в вагину и начинал там двигаться. Признаться, я даже не догадывался об их существовании. Мужчина пыхтел, женщина тяжело дышала и произносила банальности: «хорошо», «сильнее»… Поскрипывала кровать. И такие сцены – одна за другой. Мидори сначала смотрела с интересом, но затем и ей надоело.
– Пойдем отсюда, – предложила она. Мы вышли на улицу и вдохнули полной грудью. Впервые воздух Синдзюку показался мне таким свежим.
– Вот. Развлеклись, – сказала Мидори. – Как-нибудь сходим еще?
– Сколько ни ходи, ничего нового не покажут.
– Ну а что поделаешь? У нас ведь тоже разнообразия маловато.
По сути, так оно и есть.
Затем мы зашли в какой-то бар и выпили еще. Я – виски, Мидори – три или четыре каких-то диких коктейля. Когда вышли на улицу, Мидори заявила, что хочет залезть на дерево.
– Да здесь и деревьев-то нет. К тому же, куда тебе лезть в таком состоянии? – сказал я.
– Вечно ты людей обламываешь. Хочу быть пьяной и пьянею. Разве нельзя? Или думаешь, что выпив, я не смогу залезть на дерево? Хм. Вот залезу на высокое-превысокое дерево и, как цикада, помочусь с верхушки всем на головы.
– Слушай, может, ты в туалет хочешь?
– Ага.
Я привел Мидори в туалет на Синдзюку, заплатил какие-то деньги, отправил ее внутрь, а сам купил в киоске вечерний выпуск газеты. Решил подождать ее с пользой. Но она не выходила. Прошло минут пятнадцать. Я забеспокоился и собрался уже пойти посмотреть, не случилось ли чего, когда она появилась. Слегка побледневшая.
– Прости. Пока сидела, задремала, – сказала Мидори.
– Тебе как? – надевая на нее пальто, спросил я.
– Неважно.
– Я провожу тебя домой, – сказал я. – Вернешься, посидишь в ванне – и спать. Ты устала.
– Не пойду я домой. Все равно там сейчас никого. Не хочу я одна спать в таком месте.
– Вот те на… – сказал я. – И что будем делать?
– Найдем какой-нибудь лав-отель и уснем вместе в обнимку. До самого утра… крепко-крепко. Утром где-нибудь позавтракаем и вместе пойдем в школу.
– И ради этого ты меня с собой позвала?
– Разумеется.
– Чем меня, позвала бы своего парня. Как ни крути, было б лучше. На то и любовники.
– Но я хочу быть с тобой.
– Я не могу, – категорически сказал я. – Во-первых, я должен до двенадцати вернуться в общежитие. Не вернусь – получится самоволка. Один раз такое уже было, и пришлось тяжко. Во-вторых, если я лягу в постель с девчонкой, мне, естественно, захочется. А терпеть я не собираюсь. Глядишь – и не удержусь.
– Свяжешь меня и изнасилуешь сзади?
– Послушай, это не шутки.
– Просто мне грустно. Очень грустно. И перед тобой неудобно. Я лишь требую от тебя, и ничего не даю взамен. Говорю, что в голову взбредет, вызываю, таскаю за собой. Но ты – единственный, с кем я могу себе такое позволить. За все мои двадцать лет жизни никому ни разу не было до меня дела. Ни отец, ни мать со мной не считались, парень – не того сорта человек. Стоит мне закапризничать – сразу сердится. Вот уже и поссорились. И получается, что я такое могу сказать только тебе. Я сейчас и вправду смерть как устала и не знаю, что мне делать. Просто хочется уснуть, чтобы кто-нибудь при этом говорил, какая я хорошая и красивая. Только и всего. Открою глаза – силы вернутся, и больше никогда тебя об этом не попрошу. Ни за что. Потому что я примерная девушка.
– Я ничего не могу поделать.
– Пожалуйста? А то я прямо здесь сяду и зарыдаю. И улягусь в постель с первым, кто меня окликнет.
Делать было нечего. Я позвонил в общежитие и позвал Нагасаву, а его попросил инсценировать мое возвращение: сейчас я как раз с девчонкой.
– Раз такое дело, с удовольствием, – сказал Нагасава. – Переверну твою бирку – якобы ты вернулся. Не беспокойся и не спеши. Утром залезешь через мое окно.
– Извини. Я – твой должник, – сказал я и повесил трубку.
– Ну как, получилось? – спросила Мидори.
– Да… вроде, – глубоко вздохнул я.
– Тогда еще детское время! Пошли в дискотеку?
– Ты разве не устала?
– Раз так вышло – все в порядке.
– Ну-ну, – вырвалось у меня.
И действительно – в танце она, похоже, приходила в себя. Выпила две порции виски с колой и танцевала, пока на лбу не выступил пот.
– Потрясающе! – воскликнула она, отдышавшись за столом. – Давно я так не танцевала. Двигаюсь – и будто душа раскрепощается.
– Со стороны кажется, ты и так все время раскрепощенная.
