Продравшись через ещё тёплый сигаретный запах, пройдя дальше по подъезду мимо почтовых ящиков, я дошёл до лифта, нажал на подпалённую и подплавившуюся кнопку вызова, которая загорелась и напомнила мне конфетку-карамельку. Такие кнопки у меня всегда ассоциировались с конфетами. Например, с большими круглыми барбарисками. И это напоминание, пока я ждал лифт, напомнило мне пару историй, связанных с дверьми подъездными. Немного запоздало, но я вспомнил забавный случай, как одноклассница приглашала меня и пару моих и её друзей и подруг к себе на день рождения, которое тоже было зимой. Пока мы шли до неё, мы всячески дурачились, как и подобало детям нашего возраста и как подобает детям вообще. И в разгаре дурачества я лизнул подобную железную дверь. Конечно, мне рассказывали обо всех этих случаях, когда кто-то лизал что-то железное на морозе и примерзал потом языком, но я как-то даже и не думал об этом в тот момент. А лизнул я затем, чтобы поддерживать свой образ ненормального шута, который может делать дурацкие вещи типа питья воды с краской на уроках ИЗО, или поедания фантиков от конфет, – которые, к слову, очень неприятно выходят потом, – или то же «вышивание» на коже на уроках труда в младших классах… В общем, да, образ у меня был, и я старался его поддерживать. И тогда для этого требовалось лизнуть дверь, но не требовалось к ней примерзать, потому что лизание подъездных дверей ненормально, а примерзание к объектам зимой – глупо, может быть даже забавно, но нормально. И тогда, к сожалению, вся публика была заинтересована чем-то другим и на меня не смотрела. А я понял, что примёрз, и что это глупо, и что пока на меня не смотрят, мне надо отмёрзнуть, чтобы не выглядеть глупо. Поэтому я просто дёрнул язык, оставив немножко кожи с его поверхности на двери, что теперь мне напомнили останки сорванного объявления. Было неприятно, но вида я не подавал. Моя речь не нарушилась на период заживления и в тот вечер в частности, но неудобства были: мать именинницы, – хотя это был день рождения, а не именины, и я считаю это разные вещи и разные праздники, и недопустимо называть празднующего день рождения человека именинником, если в этот же день, помимо дня рождения, не происходят именины, – приготовила очень вкусное горячее блюдо, кажется, картошку с мясом, возможно что-то типа мяса по-французски. И мне было очень, очень трудно его есть, потому что язык был безумно чувствителен к температуре, но очень нечувствителен ко вкусу. Больно и обидно. И, хотя половину страданий можно было избежать, просто подув на еду, чтобы её остудить, обидно было и дальше, потому что на десерт было мороженое, и, кажется, сразу два вида: обычное и шоколадное! Кажется логичным, что холодное мороженое после горячего блюда самое то для языка без части кожи, но какая же это болезненная досада. От мороженного мне тоже было больно, а его ведь не остудишь, подув немного: оно уже остуженное! И единственное, что тут можно было сделать, так это подогреть его. Но это уже будет не мороженое, а… подогроженое.. тепложенное… горячёженное. К тому же это тупо. Но несмотря на это, вечер прошёл хорошо и приятно, и до сих пор я благодарен однокласснице за приглашение, ведь не сказать, что я был очень хорошим другом ей, и иногда я её обижал.
«Надеюсь, у неё всё хорошо», – подумал я, пока двери лифта открывались предо мной. Зайдя, я встретил адский свет с потолка, изливающийся с очередной оранжевой лампы за мутным стеклом; нажал на удивительно нормальную кнопку нужно мне этажа, немного принюхался и, не обнаружив запаха мочи или говна, отправился в путешествие наверх, вспоминая другую историю про подъездные двери.
