– Ну… Это был один из его последних приступов, что я застал. Он был не такой сильный, как обычно это бывает, но держи в уме, что это говорится относительно приступов, в которых его чуть ли в узел на выкручивает, и от которых у него чуть ли глотка не рвётся от крика. Так что всё равно достаточно сильный. Так вот. Под утро его начало хуячить. Приступ прошёл, он даже с кровати не вставал и глаз не открывал, так и уснул. Потом проснулся, позавтракал с нами. Потом врачи забрали его на его личные процедуры всякие. Ближе к обеду он вернулся, ему сказали порисовать до обеда. И он начал рисовать… К моменту, когда он закончил, вокруг него уже собрались несколько человек. Он сказал, что примерно нарисовал один из образов, которые видел во время приступа. Сказал, что этот почему-то запомнился ему среди всего. Может случайно, может нет. Что вообще он видел, как сейчас размыто припоминает, какую-то абсолютно безумную смесь образов и видов, яростные непонятные фигуры информации, от которых было больно глазам и мозгу. Что не было цвета, кроме чёрного и белого. Ни оттенков серого, ни чего бы то ещё, только чёрный и белый, «рвано» соединяющихся и образующих что-то в этих сумасшедших видениях, и оба описывающих в равной степени бесконечно пугающие чудовищные вещи. Что видел, как ему кажется, как кучи живых кричащих людей перемалывают в каких-то размытых больших механизмах, а тела их в процессе разрываются, и голые ноги и руки и половины тел выпадают за пределы кошмарно плавно работающего устройства. Как пополам, большой трещиной в коже и кости, раскалываются черепа детей, выталкивая их глаза под совершенно ужасными давящими колоннами, выдавливающими потом из-под себя смесь крови, мозгов и остатков головы. Как перед ним, пока мозг и нервы его рвали какие-то невидимые ему когтистые конечности, на фоне нескончаемого и вечного описанного им шума, представали бешеные образы существ столь пугающих, что он как будто болезненно сходил с ума от бессилия и ужаса снова и снова, раз за разом обретая свой ум обратно, чтобы сойти с него опять. От образов этих ему хотелось упасть на колени, а затем лечь, потому что тяжесть ужаса была невыносимой, но некуда было ложиться…
Я сделал ещё один перерыв, чтобы отпить чаю, потому что у меня пересыхало в горле от этого длинного рассказа, а ребята сидели, чуть ли не до смерти напуганные. Ну, во всяком случае мне так казалось. Я отпил чай и продолжил:
