– Если бы у него была фебрильная шизофрения, то я бы так и сказал, наверное? – задал я ей вопрос. Она пожала плечами.
– Ладно, что тогда?
– Пока неизвестно… Друг-врач сказал мне, что они перевели его экстренно в экспериментальное крыло, и там уже в суматохе кто-то придумал термин – паническая шизофрения.
– В первый раз слышу это, – удивилась Саша.
– Так не удивительно, потому что это не официальное название.
– И в чём выражается? – поинтересовался Марк.
– Это трудно просто описать. Давайте я лучше расскажу, как всё было?
Все кивнули, и я начал:
– Информацию я собрал и от друга-врача, и от пациентов, и от самого пацана.
– То есть это при тебе было? – перебил Марк.
– Да. В общем, какое-то время назад у парня начались приступы страха и паники, причём необоснованные, на пустом месте, и обычно не какие-то конкретные, а просто страх, тревога, ужас, паника. То есть он не боялся чего-то конкретного, типа, например, что сейчас умрёт, или что дом рухнет, в котором он находится, или что кто-то хочет его убить и всё такое. Просто внезапный страх посреди бела дня. И сначала это было нечасто, он не особо переживал по этому поводу.
– Ну да, чё тут переживать? Просто страшно иногда не из-за чего и всё, – ухмыльнулась Света.
– Ну вообще так сложилось, что люди мало внимания своему здоровью уделяют, особенно психическому. Поэтому ничего удивительного.
– И что дальше? – спросила Саша.
– Дальше страх начинал становиться сильнее. Приступы эти так же случались нечасто, пару раз в месяц может, но просто стали сильнее. Если раньше можно было от них переключить внимание на что-нибудь и забыть, то сейчас они были более навязчивыми, и забыть о них уже не получалось на время приступа. Так продолжалось довольно долгое время, несколько лет примерно. Они медленно становились сильнее и начинали происходить чаще. Когда случался приступ, то он уже не мог переключать внимание и чувство страха, которое уже переросло в ужас, полностью овладевало им, и он не мог заниматься тем, чем занимался до приступа, просто сидел и терпел, пережидая это. У него учащалось сердцебиение, пот выступал, напрягался он весь, дышал тяжело.
– И что, до сих пор никто не переживал? – Света продолжала.
– Вот как раз на этом моменте и появились переживания о нём как у окружающих, там и у него самого. Потому что проблема стала явной и прямо влияла на его жизнь. Её видели окружающие, он сам страдал от неё. Ни раз бывало, что на уроке на него это находило, и он сидел за партой и пыхтел, пока все смотрели на него, а учитель пыталась поднять его и отвести в медпункт. На этом моменте он уже просто цепенел от страха и не мог даже пошевелиться, каменел будто бы. Руками цеплялся за что-нибудь из окружения и держался.
– А ко врачам его не водили?
– Водили, когда уже стало явно это всё. Водили к психологу. Думали, что у него какой-то раздражитель это вызывает. Типа это какая-то гипертрофированная реакция на какое-то заблокированное воспоминание или что-то с этим связанное. Потом, когда ничего не вышло, водили к неврологу. Тот, вроде бы, ничего особо примечательного в работе нервной системы не обнаружил. Он-то и предположил, что это проблема, скорее всего, из области психиатрии, и порекомендовал к психиатру сходить.
– Вот-вот, правильно.
– Ну и когда он вырубаться начал во время приступов, начали уже водить его ко всяким знахаркам, бабулькам в деревнях, колдуньям и всё такое. Чтобы, типа, исключить вариант порчи или снять её, если она есть.
– У-у-у, ну это клиника, – Марк был очень скептичен по отношению ко подобным целителям народным. Во всяком случае отечественным. Потому что я не раз слышал от него, что он что-то там прочитал про индейских шаманов и ему очень понравилось.
– Они тоже ничем помочь не могли, – я продолжал.
– Ну ещё бы, – дополнил он.
– И в конечном итоге решили они, всё-таки, пойти к психиатру. Положили его на обследование. Это ещё до этого его прибытия было. Пытались обследовать. Вне приступов всё нормально было, практически ничего особо выделяющегося от нормы, что в поведении, что в мышлении. А то, что выделялось, скорее всего последствием его состояния было. Потому что его изматывало это очень сильно. Он в обмороки падал и в конвульсиях даже иногда бился коротких, а когда в себя приходил, то был как выжатый лимон, спал много, ел мало.
– А во время приступов его как-то… Ну… Могли обследовать? – интересовалась Саша.
– Я, если честно, не знаю. Но судя по тому, что мне рассказали, врачи как-то раз-таки смогли натянуть на него шапочку и сняли ЭЭГ. Но она особо ничего не дала, потому что он дёргался, плюс, как они сказали, артефакты там какие-то были, в итоге получилась с помехами она. Больше повторить этого не получилось, потому что не будут же они целыми днями и неделями держать в комнате с аппаратом? Или таскать его за ним, ожидая припадка? Они, к слову, стали чаще, но не настолько, чтобы к таким мерам прибегать.
– А на эпилепсию его проверяли? Похоже же? Тоже в обморок люди падают и в конвульсиях бьются, – предположил Марк.
