- Это правда! - поспешил поддержать её Гастас. - Кочевников, преследовавших нас, точнее кочевника, сразил я. Второго преследователя я пленил. Желая выказать свою благодарность, я протянул госпоже Анне копьё, предлагая таким образом отомстить поверженной твари за все причинённые обиды, но госпожа Анна даже не коснулась копья. И я понял, что убийство человека - запретно для неё. И ... - вспомнив о пленнике, Гастас подёргал за верёвку, поднимая парнишку с колен. Раба, надо заметить, никто на колени не ставил. О нём, до этого момента, просто забыли, увлечённые перипетиями разбирательства. На колени кочевник встал сам. После пешей прогулки беднягу не держали ноги. - Он может подтвердить мои слова.
По закону раб не мог считаться свидетелем, но в глазах судьи блеснул откровенный интерес:
- Этот юнец преследовал вас?
Гастас поддёрнул верёвку, прошипел достаточно внятно:
- Отвечай, падаль.
- Да, господин, - убито подтвердил парнишка. - Я и мой соплеменник преследовали этих людей.
Ломанная, но внятная речь пленника ещё больше заинтересовала служителя закона:
- Ты из племени "Собачьих людей"?
- Да, господин. Собаки - наши кровные родичи. Мы делим с ними жизнь и пищу.
- А обучать собак ты умеешь?
- Да, господин.
Тадарик бросил на Гастаса пристальный, почти пронзительный взгляд. Тот демонстративно развёл руками, типа: мол раз так сложилось, то ...
- Почтенный хранитель закона, - вклинился Тадарик в беседу судьи с рабом, - не буду скрывать: кошелёк моего гостя не слишком переполнен, а телячьей кожи ваши уважаемые и многоучёные помощники исписали немало. Так может быть вы проявите ваше, всем известное великодушие и возьмёте этого раба в счёт исписанных листов и прочих судебных издержек?
Похоже, натуральная оплата в этом мире была в ходу наравне с деньгами. Судья благосклонно кивнул просителю, прикрикнул на помощников:
- Хватит хихикать. Записывайте. Никаких вопросов у меня больше нет. Всё ясно.
Через пол часа необходимые документы были оформлены и выданы просителям. Уже на улице, Тадарик счёл возможным дать выход своему возмущению:
- Вот она! Добыча воина! Берёшь с кровью и риском, а в городе каждая, трусливая тварь, боящаяся высунуть нос за стены, норовит обжулить тебя, да ещё и обижается, если ей это не удаётся. Мол, тебе-то это добро с неба, само упало. Раб стоил не меньше пяти золотых, а ушёл меньше, чем в четверть цены!
- Скажите, уважаемый Тадарик, - обратилась к нему Аня. Раньше, в Питере, она бы ни за что не заговорила бы так, сама с малознакомым мужчиной, но что-то менялось в ней с каждым днём, каждым часом, проведёнными в этом очень некомфортном, но, по-своему привлекательном мире. - А собачники могут подать жалобу городским властям на наш побег?
- Могут, госпожа Анна, - неожиданно серьёзно ответил девушке Тадарик. - Только теперь этот хорёк уже не пересмотрит своего решения. Во-первых, побоится ссориться со мной. Вы - мои гости и находитесь под моей защитой. А во-вторых, если он признает вас рабами собачников, то своего раба должен будет признать свободным и отпустить. А уж на такое он не пойдёт никогда.
- А что бы вы сделали, если бы он пошёл против?
На мгновение мужчина задумался, недобро прищурив свои рыжие, "рысьи" глаза:
- Поговорил бы с друзьями. Они - со своими друзьями, а те - со своими. Судья - должность выборная. Ну а потом, когда бы он перестал быть судьёй, вызвал бы его на поединок.
- Старика?!
Тадарик хмыкнул:
- Ну, да он - старик и драться со мной откажется. Но вызов то будет обращён не только к нему, но и ко всему его роду. Поэтому его примет кто-то из сыновей этого проныры, или племянников. Но мне-то какая разница?
Итак, прозвище "Мясник" бывший вояка в родном городе заработал честно. А Тадарик уже вспомнил ещё кой о чём и обратился к Гастасу:
- Гастас, а монета-то твоя цела. Не вернёшь часть долга?
- Верну. Обязательно верну. Но не часть долга, а весь и сразу. И не сегодня. Сегодня я думаю с тобой за барахлишко рассчитаться. Коим ты так великодушно нас снабдил. Трёх серебряных за всё хватит?
- За всё? - казалось, от возмущения глаза Тадарика вылезут из орбит. - Две пары кожаных поршней! Твои, между прочим, на тройной подошве!
- Ну да, второй слой проносился, вот и пришлось третий подшивать.
- А рубаха?
- Что и говорить: заштопана отлично.
- А плащ?
- Доброе сукно. Здесь ткали?
- А одежда госпожи Анны
- Как ты и сказал: скромно. Ладно, четыре серебряных за всё.
- Меньшее - восемь!
- Ты хотел сказать: пять? Мне ведь оно тоже не с неба упало.
- Ладно. Именно это я и хотел сказать. Сейчас отдашь?
- Не на улице же.
- Ну, хоть сегодня?
- Если золотой разменяешь.
* * * * * *
Остаток дня мужчины обошлись без её общества. Рабыня уложила девушку спать на кухне (ею ограничивалась в доме "женская половина"), на широкой лавке. Овчина - на доски, вторая, свёрнутая валиком, - под голову, лёгкий плащ - вместо одеяла. После ночёвок на голой земле - поистине сказочный комфорт.