Аня едва успела перехватить руку своего спутника. А уж как она сумела выволочь его из этой норы на солнышко - осталось вообще недоступным для её понимания. Парень рычал, вырывался:
- Да я тебя, сука ...
- Гастас, Гастас, - успокаивала его Аня чуть не плача. - Ну, врала она, врала. Понимаешь? Поверь мне, все ведьмы врут. Ремесло у них такое. Поэтому я и не хочу быть ведьмой ...
- Она сказала! ... - Парень кажется взял себя в руки, но гнев, готовый вырваться наружу, всё ещё кипел в нём.
- Что я горло собаке перегрызла? Но это же брехня. Ты сам с них доспехи снимал, сам видел, что ничего там не погрызано. Брешет она. Наслушалась городских сплетен и брешет, как Троцкий. Все ведьмы такие. У них на одно слово правды - сто слов лжи. И попробуй отличи: где и какое.
Кажется, её доводы подействовали. Парень обмяк, вздохнул несколько раз, но не удержался, заметил ворчливо:
- И всё-таки одно правдивое слово она сказала: про кусок мяса.
- Гастас, - Аня умоляюще смотрела ему глаза, почти физически ощущая обиду спутника. - Всё было немножко не так. Дело не в собаке, а ... - В памяти всплывает полусгнившее лицо чудовища из бреда и преображение этой образины в собачью морду. А потом был вкус воды на губах и детское лицо. Уже наяву. - Если быть честной до конца, то нас обоих тогда спас Заморыш.
- Заморыш?
- Да. Девочка-рабыня. Я даже не знаю её имени. Мы не понимали друг друга. Может быть, ты помнишь её? Тощая, грязная, непонятно, в чём душа держится. Настоящий заморыш. Она тогда меня в чувство привела, водой напоила. Знала же, чем ей это грозит и не побоялась. Ну а потом ... оно словно само покатилось. И мы вообще-то к реке собирались?
- К реке, - покорно согласился юноша. - Заморыш нас спасла, говоришь? Жаль, не помню.
- Да ты и помнить ничего толком не можешь. У тебя тогда такой жар был! Пока рана не очистилась. Но Заморыш, поверь мне, - это личность! Я здесь чужая. До сих пор толком ничего не понимаю. Безрассудная отвага не дорого стоит. Ты - воин. У тебя сила, ловкость, выдержка, какие не у каждого есть. А у той малявки - ничего. Её же ветром гнёт. По-моему, её до сих пор собакам не скормили, только потому, что там даже собакам есть нечего!
- Такой заморыш, говоришь? - переспросил парень и засмеялся. Пусть ещё хрипло, но искренне. - Не помню её. Жаль. И она принесла вам воду?
- Да. Только благодаря ей я очнулась до заката и мы смогли скрыться, пока не взошла луна. При луне это было бы сделать куда труднее. А вот ... - Аня оборвала фразу, прикусив губу. Душу наполнила горькая обида. Чужая девчонка, вопреки всем опасностям, принесла ей воду, а её подруга, Алевтина, наверно о ней даже не вспомнила. Вот такая дружба получается.
- Вы хотели что-то сказать?
- Я? Да. А как мы пройдём? Ворота в другой стороне?
- Есть ещё ворота. Точнее, калитка в крайней башенке. К тропе под обрыв. По ней рыбаки приносят в город рыбу. Воротца очень узкие. Там толком и трое пеших не разминутся. И проход там бесплатный. Город без рыбы не проживёт.
Воротца оказались действительно узкими, хотя и вполне надёжными: створки сбиты из дубовых досок в ладонь толщиной, а перед ними - пазы для укладки тяжёлых брусьев, позволявших в считанные минуты соорудить за воротам глухую стену. Тропа тоже оказалось узкой и крутой, только-только двоим разойтись, зато и обихоженной, с удобными, деревянными ступеньками.
У реки Аня разулась, с удовольствием ощутив босыми ногами сырую прохладу воды. Она шла по самой кромке, вдоль берега. Глаза её жадно скользили по зелени вокруг. Для пробы она выдернула несколько стеблей. Почва оказалась на редкость мягкой. Похоже ей попался манник. У аира стебли в основании красноватые и его приятный, пряный запах ни с чем не спутаешь. А вон, вроде бы знакомые, резные листья. Девушка шагнула вглубь прибрежных зарослей и ноги её по щиколотки погрузились в мягкий ил. Не важно. Она выдернула заинтересовавший её куст, понюхала. Точно! То, что надо. А вон ещё один такой. Возьмём и его. Набрав целую охапку пахучих корней и перемазавшись в болотной грязи, она выбралась на твёрдый берег. Помыть корни лучше сразу. Чтобы не волочь в дом грязь. Крупные, гладкие ракушки у самого берега тоже заинтересовали её.
- Гастас, ты не знаешь, их едят?
- Беднота весной всё ест. Они здесь каждую весну землю распахивают, корни вытягивают. Потом сушат их, мелют и кашу варят. Вот эти, белые. - он указал на забракованный Аней манник. - А те, что вы взяли - не едят. Уж очень пахучие.
- Понятно.
Корни валерианы, мясистые корни лопуха, листья кровохлёбки. Неплохой улов для первого раза. И ракушки стоит взять. Кажется, это беззубки. Жаль, лягушек наловить не удастся. Больно шустрые. Нет, лягушки - это было бы здорово. Их здесь точно не едят.
Гастас отстранённо наблюдает за её поисками, но молчит. И не скажет ни слова. Кажется, хватит. Корзинка полна доверху. Грязная вода стекает сквозь прутья. Охапку травы она возьмёт под мышку, корзину - в свободную руку.
- Всё. Хватит. Можно возвращаться.
- А вы не хотите ничего купить?
- Купить? Что?
- Украшения, ароматы, новую одежду ... Я не знаю.
- Зачем?