Гастас некоторое время растерянно топтался у кровати с больным:
- И что будет?
- Завтра проснётся.
- Здоровым?
- Не всё сразу. Но будет лучше, чем сегодня.
- А он ...
- Не умрёт. Обещаю.
- А как же моя свобода? - напомнила о себе Алевтина. На этот раз Гастасу.
- Уйди, - сухо отозвался парень.
- Я не могу быть рабыней...
- Будешь надоедать - продам.
- Аня, да я же ...
- А он может. Он - господин, - вклинилась сочащаяся ехидством рабыня.
- Но, Аня!
- И к госпоже Анне приставать не смей, - теперь разгневанный парень смотрел на Алевтину в упор. Верхняя губа его брезгливо дёргалась. - Зная своё место, ... рабыня!
И опять Ане не захотелось заступаться за подругу. Тина, конечно не рабыня, но ... нельзя же вести себя столь бесцеремонно. Будет ей вольная. Но не сию же минуту!
- Можно я останусь здесь с ним? - Гастас никак не может успокоиться. Чтобы так, с нескольких глотков, человек провалился в сон? Что же это за средство-то такое?
- Нельзя, - сухо отвечает Аня. - Теперь за больным буду смотреть я.
..............................................
- Вы жестоки, госпожа Анна, - в глазах служанки укор.
- Нет, - возражает Аня. - Таковы правила лечения. И... зачем мужчина на женской половине дома?
- А ... - женщина в недоумении смотрит на больного.
- Он - спит и будет спать до утра.
- Он пьян в дрова, - поправляет Аню Алевтина. - это надо же додуматься: самогон бражкой запивать!
- Какая разница, как я его усыпила? - отмахивается Аня. - Считайте, что его здесь нет. А Гастасу тоже не мешало бы лечь спать, но как его заставишь? Подумает, что я считаю его слабаком, обидится.
- Это вы верно сказали... - хозяйка словно размышляет вслух. - Но и вам бы лечь...
- А почем бы и нет? - соглашается Аня. - Выгонка заканчивается. Новую порцию я ставить не буду...
- Ты бросишь больного в саду, без присмотра...
- Зачем бросать, Тина? - Аня вдруг понимает, что безумно устала и хочет спать. - Я лягу здесь в саду. Только одеяло возьму в доме...
- Нет, нет, госпожа, не вставайте. Сейчас всё будет делано! - Несколько фраз на языке собачников и Ириша срывается с места, как подброшенная. Следом за ней в дом спешит хозяйка. Аня провожает их взглядом и невольно ловит себя на мысли, что немало "цивилизованных", двадцатилетних толстух могли бы позавидовать стройной фигуре отнють не юной женщины века камня и меди.
- Они тебя здесь разбалуют, - ворчит Авлевтина, опять задетая за живое. - Смотри, не возгордись.
- Ты не позволишь, - отмахивается Аня. Неожиданно для себя, Тина чувствует себя польщённой:
- Ну да, я же тебе настоящий друг.
..............................
Через десять минут Аня спит на груде овчин, как на матрасе. На всякий случай, хозяйка прикрывает гостью плащом. В ногах госпожи устраивается Ириша. Хозяйка уходит в дом. И Алевтина опять остаётся одна. На веранде гомонят мужчины. Шум доносится даже в сад. Скучно. Делать абсолютно нечего. Разве что освежиться у кадки с тёплой, нагретой солнцем водой. Вечереет. Шум на веранде усиливается. Слышен громогласный рык Тадарика. Сегодня торг за воротами закончен. И вообще, чего она здесь торчит? Там - веселятся, а она - скучает.
Возвращение воинов действительно оживило обстановку. Гомон, толкотня. Мужчины освобождаются от доспехов, плещутся и фыркают у колодца, поливая друг-другу, распаренные и пропотевшие под жёсткой кожей доспехов, тела ледяной водой. Из погреба появляется пиво, на вертеле жарится целый баран.
Гастас приветствует хозяина, тот хлопает юношу по плечу:
- Как сторговались? Где Лагаст?
- Спит в саду. Ему неможется.
- И так бывает. Как поторговались?
- Держи долг. - Монеты переходят из рук в руки.
- Добре. Что ещё взял?
- Оружие, брони, три коня.
- Да ты их ободрал, как липку!
- Старался.
- За это следует выпить.
- Согласен. Выпить следует. А на торге как?
- Не очень. Наглеть начали. Рановато.
- Наглеть?
- Да. Оно всегда так. Начинается всё тихо, мирно. Кажется, даже, что мы там - без надобности. Потом собачники начинают наглеть. А в последний день никогда без крови не обходится. Так я и говорю: рановато они наглеть начали. Второй день сегодня был.
- Думаешь, завтра?
- Нет, не думаю. Рано. Они ещё рабов не продали. Но дня через три - можно ждать всего, - мужчина сдирает с себя броню, толкает одного из товарищей. - Плесни-ка водички, - трёт тело мочалом, фыркает от удовольствия и, натянув на тело чистую, поданную служанкой рубаху, командует. - За столы! Мясо стынет!
Алевтина, как бы случайно, подворачивается ему под руку. И вот она уже в объятиях гиганта:
- Вечер добрый, красотка. Скучала? Или весь день на соломе проспала?
Неожиданно для себя, Тина смущается, не зная, что ответить. Тадарик заливисто хохочет, шлёпает её по заду:
- Да не красней! Ночью бодрее будешь!
Жаркая волна проходит по телу Алевтины. Она жмурится, стискивая зубы, лишь бы не застонать. А Тадарик уже на веранде делит мясо, рассаживая свою команду за столы. Мясо, каша, хлеб, пиво: всего вдоволь. Ешь - не хочу.