Моя Соня аж подпрыгивает на стуле, когда они начинают мучить микрофоны и обжиматься с гитаристами. Мля… Это же самая галимая попса. Я такую музыку на дух не переношу. Уже чувствую, как мое левое ухо, ближнее к сцене, свернулось в трубочку. А правое сейчас вообще отсохнет…
А Мышке нравится! Она раскачивается, подпевает и пританцовывает. Похоже, наши вкусы в музыке кардинально расходятся. Но, думаю, мы это как-то разрулим.
Мне, естественно, сегодня придется потерпеть… Буду сидеть, стиснув зубы и мечтать о том моменте, когда конфетку уже можно будет развернуть.
— Пошли танцевать! — Соня вскакивает со стула.
У сцены уже колбасится народ. И она хочет так же… Пристрелите меня, пожалуйста! А когда эта вакханалия закончится, оживите обратно.
О, Тигра снова нарисовался. Тоже вышел на танцпол. Куда Соня меня все-таки вытянула. Я стою, переминаюсь с ноги на ногу, сжимаю руки в кулаки, заглушая в себе желание втащить барабанщику, который откровенно лажает. У меня уже глаз дергается…
— Можно я сяду? А вы с Тигрой танцуйте. А я буду на вас смотреть…
— Потанцуешь тут! — сердито выпаливает Мышка. — Невозможно же.
— А что тебе мешает?
— Каблуки.
— Так сними их!
Я сажусь, расстегиваю ремешки на босоножках Мышки, попутно облапав все, до чего получается дотянуться. Забираю туфли, и прежде чем удалиться на наблюдательный пост за столиком, напутствую Тигру:
— Следи, чтобы ей лапки не отдавили. Не уследишь — я твои раскатаю.
Уф. Можно выдохнуть.
Мышка с Тигрой колбасятся. Я сижу, смотрю, как моя жена прыгает и резвится — от души, по полной, никого не стесняясь. Я так не умею… Разве что очень сильно пьяный.
Но напиваться сегодня в мои планы не входит. Мне и так хорошо. Будет. Когда мы отсюда уйдем.
«Колибри» затягивают заунывный медляк. Тигра приглашает Мышку на танец. Она смотрит на меня. Я киваю. Она фыркает: мол, не нужно мне твое разрешение.
И кладет руки ему на плечи.
А я думаю: какого хрена? Сейчас засуну в уши салфетки, и пойду сам полапаю свою жену. Но у меня звонит телефон. Я знаком показываю Соне, что выйду на минутку ответить. И пробираюсь сквозь толпу танцующих.
Смотрю на экран. Звонок завершился, вместо него мне пришло сообщение от зама, что в клинике все в порядке. Так что можно не перезванивать.
Я разворачиваюсь обратно. И натыкаюсь на Людмилу.
— Потанцуем? — улыбается она.
И ее руки оказываются на моих плечах…
Я отдираю загребущие наманикюренные пальцы бывшей от своих плеч.
— Я не танцую.
— Боишься меня?
Неужели она думает, что я куплюсь на такой дешевый трюк? Брошусь доказывать, что я бесстрашный мачо? Я просто отодвигаю ее с намерением продолжить путь.
— Ладно, — произносит она. — Не будем танцевать. Давай просто поговорим.
— Говори, — отзываюсь я.
— Здесь?
— Здесь.
Она прячет разочарование за улыбкой и озирается по сторонам. Мы посреди танцпола, где народ виснет друг на друге под заунывный медляк. Здесь ничего не слышно и, чтобы разговаривать, придется орать друг другу в уши.
— Давай отойдем, — предлагает она.
Ладно. Пусть скажет, что там ее гложет. Иначе не уймется. Я ее знаю.
Я иду в сторону фуршетного стола у входа, даже не оглядываясь.
— Говори, — бросаю я, остановившись у пирамиды бокалов с шампанским.
Она смотрит на меня, как будто на что-то решается. Она тоже меня знает. Понимает, что я ее выслушаю только один раз. Других шансов не будет.
— Я была не права, — выпаливает Людка.
Понятия не имею, о чем она. Но киваю:
— Ага.
— Ты настоящий мужик.
Неожиданное продолжение.
— Пока мы были вместе, я все время хотела тебя переделать… Дура! Сейчас я бы не стала совершать такой ошибки.
Сейчас у тебя такой возможности нет. И переделать меня невозможно. Я сделан давно и основательно.
— Ты хорош такой, какой есть, — продолжает заливаться соловьем Людмила. — В наше время настоящие мужики почти вымерли…
— Я вымирающий вид. Понял. И что?
— Ты сильный, властный, ты сам все решаешь. И это так заводит…
Она касается моей руки. Ладонью. Скользит по рукаву, берет меня за локоть.
— Что, арабские шейхи на силикон не ловятся? — усмехаюсь я.
— У меня отбоя нет от мужчин! — раздраженно выпаливает она. — В том числе от шейхов. Но ты…
— Я незабываемый и ты по мне страдаешь, — иронизирую я.
К чему все эти хвалебные речи? Что ей от меня нужно?
Людмила хватает бокал шампанского. Я вижу, что ее рука подрагивает. Она волнуется? Серьезно? Ее как будто реально захлестнули эмоции…
— Да, — тихо произносит она. — Страдаю. Не могу забыть. Как дура!
Я даже теряюсь на секунду — настолько это неожиданно. И странно. Поверить в ее искренность мне сложно. Но и представить, зачем ей вообще это говорить, я тоже не могу.
Она пьет шампанское и смотрит в сторону. Улыбается фальшивой улыбкой проходящим мимо гостям. А потом произносит, уже совсем другим тоном — спокойно и отстраненно:
— Знаешь, тут, в Дубае, очень много возможностей.
— Прекрасно. Желаю тебе воспользоваться каждой из них.
— Да я не о себе!
— А о ком?
— О тебе. Здесь ты бы мог развернуться…
— Боюсь, ловить шейхов на силикон — не мое.
