– И всё же странные существа эти огры… турсы, – каким-то мечтательным тоном протянул пребывающий в слегка весёлом состоянии доктор Дорвич и, поднявшись со своего уютнейшего кресла, с наслаждением потянулся. Разгружавший поднос с чаем на стол Капс отвлёкся от своего занятия и обернулся к хозяину.
– Гейс? – умудрившись вместить в одно слово сразу несколько смыслов – от уточнения, не были ли слова доктора всего лишь риторическим утверждением, до просьбы дать развёрнутое пояснение к своему замечанию, дворецкий приподнял бровь, глядя на Дорвича.
– Да-да, Капс, – кивнул тот, одновременно прикуривая выуженную из портсигара папиросу, – представляешь, я-то грешил на несовершенство амулета, изготовленного мэтром Тарди для нашего эксперимента с Грымом, а выясняется – зря. По крайней мере, если верить книге, точнее, автору Сиддских записок, входящих в её состав, соплеменники нашего любезного гостя отличаются чрезвычайной устойчивостью к ментальным воздействиям. Вот… где же оно? Не то, не то… А, нашёл! «И ни сила более развитого разума, ни понуждение рун, ни колдовской дурман трав и настоев не в силах перебороть естественную глупость сих дикарей…» Учитывая, что автором Сиддских записок выступал известнейший в области ментальных практик мастер Грейфус из Кхольского университета… – доктор Дорвич скривился и потянулся к стоявшей на столике у кресла рюмке, но, обнаружив её пустой, вздохнул и продолжил уже куда более грустным тоном: – Между нами, Капс, это был вздорнейший старикашка, да. Эти его теории о происхождении и развитии видов и рас, основанные на варварской вивисекции… Впрочем, чего ещё можно ожидать от грубого саксгота, невесть с чего уверенного, что лишь его соплеменники вправе именоваться настоящими людьми… Ох, да… о чём бишь я?
– О турсе и его «естественной глупости», гейс, – невозмутимо ответил дворецкий, потихоньку прибирая со столика у кресла пустую рюмку и ставя её на поднос рядом с уже изъятым графином, в котором плескались остатки тернового бальзама.
– Да, точно! Так вот, Капс, несмотря на иные заблуждения, мэтр Грейфус был известнейшим менталистом, вклад которого в науку неоспорим. И если он утверждает, что на представителей турсов и огров практически не действуют ментальные конструкты, как прямого, так и опосредованного типа воздействия, вроде зелий и артефактов, ему можно верить. А значит, придётся мне извиниться перед мэтром Тарди, ведь получается, что проблема со скоростью обучения языку заключалась вовсе не в его артефакте, а в общей…
– Естественной глупости турса, гейс, – понимающе кивнул Капс, и доктор укоризненно покачал головой. Для него не было секретом странное предубеждение дворецкого в отношении Грыма.
– Общей ус-устойчивости турсов и огров к воздействиям подобного рода, – Дорвич погрозил ничуть не смутившемуся Капсу пальцем. – Так вот… завтра же отнесёшь мэтру…
– Осмелюсь доложить, гейс, но терновый бальзам закончился, – перебил его слуга, а когда доктор попытался что-то сказать, поспешил добавить: – Даже тот, что управляющий прислал двумя неделями ранее.
– Монтрёз от полковника Пибоди? – после недолгой паузы произнёс доктор, недовольно пожевав губами.
– Последнюю бутылку вы третьего дня презентовали инспектору Джейссу в честь его награждения, – водружая графин с бальзамом на пустой поднос, проговорил Капс. – Могу предложить передать мэтру Тарди коробку сигар, что вы выиграли в клубе у капитана Уойза из Второй кавалерийской бригады.
– Не люблю сигары, – скривился Дорвич, падая в любимое кресло.
– Я помню, гейс, – кивнул дворецкий. – Зато мэтр Тарди их любит.
– Что ж, – доктор устало махнул рукой и, зевнув, прикрыл глаза, – если он их любит… Не забудь только объяснить, в честь чего такая ще-едро-ость…
– Не сомневайтесь, гейс, всё будет сделано в лучшем виде, – заверил хозяина дворецкий и, накрыв «уставшего» доктора шоттским пледом, тихо вышел из комнаты, стараясь не звенеть посудой на подносе.
– Он ещё писал, что ог-хр-ры умеют превращаться в камень… но это уж совершеннейшая чушь… – пробормотал доктор Дорвич сквозь сон.
Очередное утро очередного выходного дня. Единственного на неделе, но не мне жаловаться. С моим-то рабочим графиком это не проблема. Хотя в прошлой жизни, как мне удалось вспомнить после очередного приступа, обычным делом считались два выходных на пять рабочих дней. Но право слово! Для этого приходилось работать как минимум по восемь-девять часов в день, я же тружусь в худшем случае четыре часа в день, и имею заработок, как у хорошего мастерового в Граунде или даже Брэкбридже! Но им-то приходится вкалывать по десять-двенадцать часов в день, да и доход делить с сидящими на шее домочадцами. Я же… в общем, неплохо устроился. Если бы ещё не эти драхховы поезда, грохочущие под окнами по утрам. Эх! Нет в жизни счастья, ха!
Правда, сегодняшний выходной таким считать нельзя. Обещал помочь Фари в доставке из порта и разгрузке очередной партии тканей и кожи на склад её семьи в Пампербэй. Не бесплатно, разумеется… а значит, на этой неделе выходных у меня нет вовсе. Настоящий трудяжка!
