Портовые склады в Пампербэй встретили нас пароходной гарью, пронзительно-холодным ветром и вездесущей сажей, превратившей и без того не самый радостный промышленный пейзаж в совершенно невзрачную и скучную серую муть. Счастье ещё, что нам не пришлось здесь застрять. Бумаги, предъявленные сонной Фари карго-мастеру, оказались в полном порядке, и уже спустя полчаса я весело перегружал тюки тканей и кож с корабельных поддонов на повозку, под изумлёнными взглядами лишённых привычного приработка матросов. Вот ведь… в третий раз же уже приезжаем, а они всё как впервые видят. Собрались в кучку и глазеют. Тоже мне, циркача нашли. В то же время прикинул, как я выгляжу со стороны, перетаскивая сразу по два тюка размером с два меня каждый, м-да. Картинка и в самом деле должна быть залипательной… как говорят… драхх! Где-то говорят. И точка!
– Фари, это последний? – обратился я к хлафе, старательно отгоняя подкрадывающуюся головную боль, так не вовремя решившую напомнить о моих проблемах с памятью.
– Да-да, Грым! – весело откликнулась мелкая, сверившись со своим списком. – Привяжешь вот этот тюк, и можем ехать.
– Принайтуешь, – буркнул один из стоящих поодаль матросов-грузчиков, оказавшихся не у дел. – Крысы сухопутные, вымбовку вам в клюз.
– Если мою, то мелкая лопнет! – хохотнул стоящий рядом с ним мокрохвостый.
Я аккуратно водрузил последний тюк на повозку и, повернувшись к говорливому матросу, ощерился.
– Шёл бы ты в море, ластоногий, и там квакал. А то ведь оглоблю меж ласт огребёшь, не обрадуешься, – сосредоточившись, я кое-как прорычал-прощёлкал в ответ наглому матросу. Моя хафла запунцовела и скрылась за повозкой. А тут и «грузчики» загудели, но подходить и не подумали. Ещё бы, на виду у карго-мастера-то!
Вот и ладушки. Не хватало ещё драку на глазах у Фари устраивать. А ведь могли бы! Судя по внешности, ребятки явно из континентальных орков, а они на драку шустрые и неугомонные. Смахнулся я как-то с такими в кабаке за Рыночной площадью… весело было… всем. Но сейчас такое развлечение явно не ко времени.
– Слышь, ты! Синий! – окликнул меня тот самый матрос, что ворчал про сухопутных крыс, когда наша повозка уже выезжала из ворот склада.
– Чего, зелёный? – откликнулся я.
– Заходи вечерком в «Акулу и перст», поговорим… о вымбовках и оглоблях, – с усмешкой в усы проговорил орк.
– Вдумчиво, один на один, а? – рыкнул я в ответ, стараясь не замечать сердитого сопения недовольной Фари под боком.
– Можно и так, – кивнул морячок, растянув губы в улыбке, в которой явно не хватало половины клыка. – По бобу с брата – матросу рубаха, а?
– Идёт, зелёный! Ждите сегодня вечером! – довольно хохотнул я. А что? Один на один, со ставкой в скеллинг на скеллинг можно неплохие деньжата поднять. Главное, не жадничать и постараться не превратить поединки в кабацкую драку.
– Грым, ты же не серьёзно, да? – вперив в меня сердитый взгляд невыразимо-синих глаз, проговорила Фари, когда порт Пампербэй растворился в серой мути за нашими спинами.
– Конечно, несерьёзно, – кивнул я в ответ, погладив малявку по голове.
Та нахмурилась. Я вздохнул и, вытащив из кармана блокнот с карандашом, набросал: «Матросские поединки, они ж не до смерти. Да и калечить никто никого не будет, иначе потом никто с ними на стол не выйдет. Традиция! А так матросам развлечение, мне приработок. Чем плохо-то?»
– Мужчины… – недовольно протянула хафла и замолчала… до самого склада своей семьи. Так и доехали в тишине.
– Фари сказала, ты сегодня опять в Пампербэй отправляешься, в эту «Акулу и перст», да? – пыхнув трубкой, лениво протянул Падди.
– Угум, – я кивнул в ответ, не отвлекаясь от вырезания очередного рисунка на камешке.
– Не надоело? Попадёшь ведь однажды на противника, который тебе голову проломит, – спросил мой собеседник.
Я тяжко вздохнул и, отложив в сторону исчерченный квадратами и треугольниками камень, взялся за тонкий карандаш и блокнот. Подчиняясь телекинезу, грифель аккуратно заскользил по грубой бумаге, время от времени спотыкаясь о её шероховатости и выводя корявые, но всё же вполне читаемые буквы. А что? Тоже тренировка, ничуть не хуже резьбы по камню. Посложнее даже будет. Но и эффективнее. «Я бьюсь честно. Морячки – тоже. Так что, даже если нарвусь на серьёзного рукопашника, жив останусь», – вывел я на желтоватом листе дешёвой бумаги.
– Честные моряки? – хохотнул белобрысый хафл, прочитав мои каракули. – Смешно. Плохо ты их знаешь, Грым. В матросы ведь набирают такое отребье, что даже в Норгрейт[14] принять побрезгуют. Бродяги, висельники, скрывающиеся от правосудия преступники…
«Например, невезучие мастеровые, рекрутированные по “пьяному набору”[15], или проданные родными в юнги «лишние рты», – резко запрыгал по блокноту мой карандаш. Падди бросил взгляд на кривую строчку и, пожав плечами, вновь затянулся ароматным табаком.
