– Рыба вполне подойдет, не утруждайтесь, Шармила, – быстро добавляю я.
– Ну-ну. А на закуску, – она продолжает возбуждать мои звериные инстинкты, – я приготовлю пакоры с таматар чатни.
– Не ожидал от вас, Шармила, – скорбно говорю я.
– Жаренные в тесте овощи с чем-то вроде томатного соуса, только в сто раз вкуснее, – с улыбкой переводит она.
– Шар, вы просто искуситель какой-то. Но продукты за мой счет, – пробую я поторговаться.
– Боитесь показаться невоспитанным? Я вас разочарую – специй, которые я использую, тут не продают. Так что придется вам смириться с ролью гостя.
– Шар, вы специально мною манипулируете или это в вас от природы? С вами – как на минном поле: неизвестно, на что наступишь в следующий момент, – жалуюсь я.
– Вас это напрягает?
– Не особенно. Но непривычно как-то. Вы очень необычная женщина, лейтенант, мэм.
– Это индивидуальная реакция на вас, сержант, – с улыбкой отвечает она. – Терпите. Я еще не решила – нравится мне видеть недоумение на вашем лице или вы материнский инстинкт во мне будите.
– Надеюсь, что ни то, ни другое, Шармила, – но сказать я хочу совершенно не то. Вовремя прикусываю язык.
Она отпускает мой локоть, достает из сумочки коммуникатор и начинает инструктировать домашнюю систему. Я смотрю на нее и слушаю, открыв рот, словно она говорит на другом языке, незнакомом, красивом и ритмичном. Видел я искусных поваров, но такое…
– …и не забудь вынуть гвоздику и лавровый лист, после того как чатни загустеет… – строго выговаривает она автоповару, – …масло с пакор должно стечь сразу после жарки… лук жарить, пока не станет прозрачным, а не как в прошлый раз… кефир свежий закажи, только не жирный… имбирная паста в третьем контейнере… дахи маччи подашь горячим… чапати сохрани теплым, но не горячим… на десерт – митхи ласси… мед не забудь… готовность – через час.
Она прячет коммуникатор. Торжествующе смотрит на меня.
– Вы просто как генерал на поле боя, Шармила, – спешу я выразить ей свое восхищение.
– Удивляетесь, наверное, что готовлю не сама?
– Ну, автоповар в простом индийском доме я представляю с трудом, – отвечаю как можно более дипломатично.
– Правильно не представляете, – вздыхает она. – Если бы я жила на Кришнагири, замуж бы вряд ли вышла: такая неумеха там не нужна никому, даже в продвинутых белых семьях. А автоповар – умница, я сама его программировала. Иногда я балуюсь вкусностями, к которым в детстве привыкла. Ем и дом вспоминаю. Правда, там я их ела не слишком часто – мама меня держала в строгости.
Она улыбается немного грустно. Снова берет меня под руку. Патрульный джип медленно катит мимо, освещая нас фарами. Наши длинноногие тени с короткими туловищами прыгают с тротуара на стену и прячутся в ней. Я слышу, как пищит в машине сканер, считывая данные с «пауков» – биочипов у основания шеи. Мы снова одни. За разговором расстояние незаметно. Мы сворачиваем с Цветочного бульвара и через пару кварталов приходим к дому Шар – уютному четырехквартирному особнячку с отдельным подъездом на каждого жильца, неотличимому от десятков близнецов, выстроившихся в ряд и теряющихся в темноте скверов.
– Вот мы и пришли, – просто говорит О'Хара и отпускает меня.
Я ощущаю себя под прицелом сотен глаз. Дурь, конечно, спят все давно. Воображение рисует лицо комбата, читающего доклад службы наблюдения о нежелательных личных связях, и почему-то взводного с прищуренными внимательными глазами. Я готов прикоснуться к чему-то запретному. Настолько запретному, что даже разговоры об этом – табу. Я поднимаю ноги, они оплетены травой-путанкой, я продираюсь сквозь ее заросли, невесть откуда взявшиеся на брусчатой палубе, и жалею, что на мне нет брони с ее мощными усилителями мускулатуры. Предатель-фонарь огромным целеуказателем высвечивает мою фигуру на пустом пространстве ночной улицы. Я виден в мельчайших деталях. Мои подленькие устремления и трусливые мыслишки видны в системах слежения как на ладони. Виски стиснуты ледяной рукой. Я упрямо продираюсь к спасительной темноте мозаичной дорожки у невысокого крыльца. Невидимая рука тянет меня за шиворот. Трудно дышать.
– Ну что же вы, Ивен! Входите! – Изящная фигура О'Хара четко вырисована на фоне яркого светового прямоугольника.
Свежий ночной воздух с шумом врывается в мои легкие. Я делаю глубокий вдох и поднимаюсь по каменным ступенькам.
