Закурив очередную сигарету, он прошелся по дому голышом, распахнув слишком короткий халат, который стал еще и слишком жестким. Раз в неделю на два часа к нему приходила домработница-румынка, одержимая экономией на кондиционере для белья. Ну, он сам тоже хорош: ни разу ей не сказал, что хочет большего. Он вообще никогда и никому не говорил, что хотел бы большего.
Безана был требователен только к себе и только на работе. На остальное он закрывал глаза. На самом деле такая жизнь ему порядком надоела. Он растянулся на диване с баночкой пива в руке, а оказавшись в лежачем положении, рыгнул. Но отрыжка была оптимистическая, не все так уж плохо. К примеру, он наконец нашел себе преемницу. Марко хотел научить Иларию всему, что умел. Девочка наделена той же одержимостью, что и он сам, и заслуживает этого.
Марко хотел научить ее вынюхивать происшествия в самых захудалых провинциях Италии, ибо места многое определяют. Научить смотреть вокруг и понимать, что всякое богатство и всякая безысходность имеют последствия, зачастую болезненные. Преступления соответствуют окружающему пейзажу.
Необходимо находить «правильных» людей и выуживать из них максимум информации, приставать к ним, не давать покоя. А мания величия на миг может проявиться у всех. Всеобщее внимание меняет самых заурядных людей. Никто не может устоять. Вдруг появляются свидетели, убийцы выдают себя, а родители жертв сознаются в самых мрачных сторонах семейной жизни. Сила и могущество события способна подчинить все. Молчат только мертвые. Но, может быть, именно так они нам мстят. Кто знает, о чем подумали бы мертвецы: «Со мной вы никогда не говорили, а сколько всего я мог бы рассказать».
Илария должна научиться использовать эту силу и мощь случая, но без цинизма. Потому что цинизм здесь не годится. Каждый после совершения преступления чувствует себя потерянным для мира. Придя к такому финалу, они испытывают потребность сказать последнее слово, как приговоренные. Печальная человечность, убитая обществом одним махом.
Вечером, открыв файл Бруно, оба приуныли. Несколько минут они молча читали, потом Безана не выдержал и вскочил на ноги.
– Бред какой-то, бессвязный бред.
– Согласна, – отозвалась Илария, стараясь все-таки не терять надежды. – Это бред. Но если мы его проанализируем и вычленим из него элементы реальности, то не исключено, что сможем чего-нибудь добиться.
– Черт его возьми, этого психа! Он ведь верил, что убийца настоящий вампир! Он пишет о реинкарнации, о том, что надпись ViVe доказывает воскрешение Верцени. Теперь я понимаю, почему полиция не изъяла компьютер. Неудивительно, что этот псих сиганул с виадука. Мы только время теряем, Пьятти.
– Нет, подожди, давай посмотрим дальше.
Но дальше шли фразы типа: «Я понял, что это вампир: он дышал только одной ноздрей».
– Ага, имеем неопровержимую улику. Теперь-то уж он от нас не уйдет.
– Давай еще посмотрим, нам ведь это ничего не стоит. Например, здесь Бруно упоминает бар в аэропорту. Вот: «
– Ты в самом деле хочешь продолжить?
– Ну вот, еще. Слушай: «
Безана подошел к компьютеру.
– Но по имени убийцу не называет?
– Никогда.
– Однако встречает его в аэропорту. И это значимая подробность.
– Только через аэропорт проходят тысячи людей.
Илария тоже встала с места и принялась задумчиво кружить вокруг стола. Потом вернулась за компьютер и упрямо стала листать страницы.
Безане все это порядком надоело. Он растянулся на диване и включил новости по телевизору.
– Марко, иди сюда! Я нашла кое-что очень важное. Бруно говорит: «
Безана ограничился тем, что убавил звук телевизора.
– Я повторяю: они не могли вместе ходить в школу. У них разница в возрасте в десять лет.
– Я знаю, знаю. Но по какой-то причине это относится к его детству. Я должна понять, что же Бруно в действительности имел в виду.
– Поздравляю и желаю удачи!
