На этих словах Жарков опять бросил Ардову взгляд с особым значением, как будто прозвучавшее признание окончательно расставляло все по местам.
— Как, по-вашему, повел бы себя Лундышев, если бы застал супругу в объятиях любовника?
— Мне кажется, вопрос не слишком деликатный… — попытался было уклониться инженер.
— И все же я вынужден настоять, — проявил твердость сыщик.
— Как я уже говорил, Александр Петрович имел непростой характер… — принялся подыскивать слова Гаген-Торн. — Вспыхивал мгновенно! Полагаю, это было следствием контузии. Впрочем, и отходил быстро. Извинялся.
— Он мог в приступе гнева выстрелить в соперника? — прямо спросил Илья Алексеевич.
— Вне всякого сомнения, — вздохнув, без особого желания признал очевидное инженер. — Некоторое время назад его на время даже лишали права ношения табельного оружия — он угрожал мичману Прохоренко по пустяшному поводу.
Илья Алексеевич вернул Жаркову взгляд — мол, видите, версия самоубийства в состоянии аффектации имеет вполне очевидные основания.
— Что и требовалось доказать! — воскликнул криминалист и хлопнул ладонью по столу: под ней оказался корешок железнодорожного билета, извлеченный из ящика стола. — Сестрорецк!
Гаген-Торн и Ардов переглянулись. Поведение Жаркова вызывало все большее беспокойство.
— Неделю назад… — сообщил Петр Павлович, указывая на штемпель с датой поездки. — Странно, не правда ли?
Глаза криминалиста блестели, как у охотника, напавшего на след.
— Что же тут странного? — аккуратно поинтересовался Ардов, желая вернуть товарищу равновесие чувств.
— Это вы его отправляли? — с вызовом спросил Жарков у инженера.
— Нет, — ответил Гаген-Торн и посмотрел на Ардова, чувствуя, что встреча явно приобретает черты сумасбродства в сравнении с обычным ходом такого рода процедур. — Насколько мне известно, он ездил туда по обстоятельствам личного свойства.
— Прекрасно! — все более распалялся Жарков. — Очень хорошо! Мы считаем, что смерть Лундышева с ревностью никак не связана, — окончательно выбил он Ардова из равновесия.
— О чем вы, Петр Палыч? — не выдержал сыщик.
— Есть основания полагать, что Лундышев был связан с турецкими шпионами!
Это была новая вершина абсурда, на которую умудрился взобраться криминалист в ходе визита в правление Обуховского завода.
— Это мы изымаем для экспертизы! — взмахнул он папкой с результатами испытаний крупповской брони.
Гаген-Торн обратил к Ардову недоуменный взгляд. Илья Алексеевич подступил к Жаркову.
— Петр Палыч, думаю, нам следует продолжить в участке, — сухо проговорил он.
— Да, да, конечно, — как будто согласился криминалист, но тут же поделился новым невероятным эвенементом[14], — следствие считает, что Лундышев имеет отношение к теракту на Сестрорецком военном заводе!
Это уже выходило за всякие границы благоразумия.
— Какое следствие?! — возвысил голос Ардов.
Он, конечно, читал в газетах о Сестрорецком взрыве — вчера утром новость об этом дали «Санкт-Петербургские ведомости», а уже к вечеру подхватили и остальные, склоняя на все лады «турецкий след», якобы обнаруженный Отдельным корпусом жандармов, взявшим расследование в свои руки. Но при чем здесь несчастный Лундышев?
— Петр Павлович, что с вами?!
— Не будьте дураком, Ардов! — закричал Жарков — как видно, содержимое эрленмейера, перекочевавшее в желудок криминалиста в полном объеме, привело сознание обычно сдержанного Петра Павловича в состояние исступления и неистовства, в котором он имел свойство выкидывать весьма экстравагантные коленца. — И не пытайтесь уличить меня в подлоге! Это недостойно, слышите? Недостойно!
Совершенно потеряв покой духа, Жарков направился к выходу, но на полпути развернулся и принялся энергично грозить пальцем.
— Носитесь с этим вашим писакой как с писаной торбой! — обратился он к Илье Алексеевичу, очевидно, имея в виду интерес сыщика к обстоятельствам, приведшим репортера Чептокральского в дом Лундышева. — И того понять не можете, что сейчас на кону — судьба Отечества! О-те-чес-тва, слышите?!
— Петр Павлович… — только и сумел молвить Ардов.
— И этот ваш индивидуализм мне, Илья Алексеевич, не близок! Да-с, не близок!
С этими словами Жарков покинул помещение, хлопнув дверью и оставив присутствующих в полнейшем недоумении.
Илья Алексеевич помолчал.
— Скажите, не служит ли у вас человек без уха? — спросил он, чтобы хоть как-то загладить неприятный финал разыгравшегося представления.
— Нет, — отозвался Гаген-Торн.
Постояв, Ардов обозначил поклон и собрался было уйти.
— Но он приходил.
Сыщик обернулся. Рот мгновенно наполнился горьким вкусом пижмы вперемешку с мочеными яблоками.
— В тот день приходил, — уточнил помощник начальника управления. — К Александру Петровичу.
— Человек без уха? — переспросил Илья Алексеевич и даже провел пятерней по левому уху, как до этого сделал Арсений Карлович в редакции.
Собеседник кивнул.
— А что он хотел?
— Они пошептались, после этого Лундышев схватил портфель и сорвался.
— Портфель? — удивился Илья Алексеевич. — А как он выглядел?
— Портфель? Да как… Кожаный, потертый… С чернильным пятном. Лундышев с ним не расставался.
