В особой комнате игрального клуба «Пять шаров» уже третий час шла игра. Очередь метать банк пришла к Евгению Тавелиди, сыну известного купца, сделавшего состояние на продаже чая и занимавшегося промышленностью и золотодобычей. Правда, деньги, вложенные год назад в прииски на реке Холомхо, совсем недавно сгорели: из-за опасений падения стоимости золота в результате введения «золотого стандарта»[78] пайщики, подпав под общую панику на рынке, продали общество за копейки. Это сильно ударило по благополучию семьи: Тавелиди-старший все более влезал в долги, чтобы сохранить на плаву другие свои предприятия. Однако 22-летний Георгий не принимал отцовские заботы близко к сердцу: он уже давно решил, что предпринимательская стезя не для него — юноша предполагал посвятить себя искусству или наукам, отчего завел богемные привычки, на которые имел обыкновение тратиться, не задумываясь.
Игра шла из рук вон. За все время Георгию лишь единожды пришла девятка и несколько раз вышло прикупить к тузу семерку да к двойке шестерку. Долг перед партнерами рос с каждой партией, но молодой человек все никак не мог найти в себе сил выйти из игры, всякий раз прикидывая, каким образом сможет на худой конец покрыть сумму, выходившую к выплате, — продать бриллиантовую булавку из галстука, заложить карманный Breguet с четвертным репетиром à toc из 18-каратного золота (подарок отца на 18-летие); мысль дошла даже до подделки подписи на отцовском чеке с представлением в банк для оплаты. С этим планом молодой человек и сел метать в решающей партии.
Он уже сбросил даму и сделал прикуп. В итоге взял к двойке восьмерку и теперь сидел, оглушенный проигрышем и только ждал, какую сумму прибавит к долгу финал игры. Сумма оказалась убийственной: двум понтерам банкомет умудрился сдать по девятке с первого раза, за что обязан был заплатить тройной ставкой, а еще один сумел составить девятку посредством прикупки.
У Георгия пошли темные пятна перед глазами. Кто-то протянул ему стакан воды. Участники благодарили молодого человека за игру, похлопывали по плечам и поочередно подставляли расписки, которые Тавелиди не глядя подписывал. Только сейчас он осознал, какую астрономическую сумму обязан выплатить. Никакие часы и булавки не могли бы покрыть и десятой части этого долга. Мысль выкрасть чековую книжку из отцовского сейфа, казавшаяся еще четверть часа назад такой простой и очевидной, сейчас предстала во всей своей невозможности.
— Георгий Юльевич, когда изволите оплатить долг? — долетел до него голос кого-то из участников игры.
— Я прошу… двадцать четыре часа, — стараясь сохранять достоинство, тихо проговорил Тавелиди.
— Что ж, извольте, — согласился удачливый заимодавец, поглядывая на часы. — Завтра не позднее шести часов жду вас здесь со всей суммой. Счастливо оставаться!
Один за другим игроки покинули комнату.
В голову Георгию сама собой пришла мысль о самоубийстве. Он принялся рассматривать возможные способы и в итоге решил остановиться на вскрытии вен по примеру великого философа Сенеки[79].
— Сумма немаленькая… — вдруг он услышал голос, который, кажется, принадлежал одному из игроков.
Тавелиди повернулся: действительно, господин с черными подкрученными усами, который только что в числе прочих получил расписку, сидел рядом и участливо смотрел на неудачливого банкомета. Кажется, его звали Сергей Николаевич. Расписка лежала тут же, на столе.
— Могу помочь с возвратом, — просто сказал он. — Есть одна идейка.
Ардов торопился к полицейскому участку. Время неумолимо утекало, а он все еще не сумел разгадать, что конкретно намереваются предпринять преступники этим вечером. Интуиция подсказывала, что событие наверняка будет рассчитано на международную реакцию, и потому он предполагал, что произойти оно должно на премьере «Раймонды» — при стечении всего дипломатического корпуса Петербурга.
— Нашел! — подскочил к Илье Алексеевичу филер Шептульский, как только тот вошел в участок. — Гадалка Филомена! — объявил он и показал «медвежью лапу» с шеи убитого Одноухого, полученную от Жаркова. — Лавка у нее в переулках на Слоновой. Притон, чистый притон. Изволите посетить?
Илья Алексеевич растерялся. Находка Шептульского, связанная с Одноухим, безусловно, могла дать полезные результаты, но сейчас следовало бросить все силы на Мариинский театр. Ардов попросил нанести визит гадалке околоточного надзирателя Свинцова, который выказал полную готовность: гонять чаи в участке ему порядком надоело.
Не успел Илья Алексеевич дать распоряжения околоточному, как в участок ворвался запыхавшийся редактор Клотов.
— Илья Алексеевич, я — как вы и просили.
— Приходил?
— Так точно, — кивнул газетчик, огляделся и развернул лист. — Вот, уже поставили в гранки, — сообщил он. — Разрешите печатать?
