Не доходя нескольких шагов, человек в пальто вынул из кармана руку с зажатым «бульдогом»[88] и попытался поднять перед собой в направлении высокопоставленного гостя. Подоспевший Ардов схватил руку с револьвером и резким движением опустил вниз, стараясь не привлекать внимание публики.
— Вы арестованы, отдайте оружие, — сцепив зубы, вполголоса сообщил он злоумышленнику, которым оказался невменяемый Тавелиди.
Словно под гипнозом, Георгий Юльевич принялся высвобождать руку с оружием.
— Оставьте меня, я дал слово, — прошептал он.
— Опомнитесь, какое слово?! Убить человека?
Опасаясь, что неосторожное движение может привести к выстрелу, Илья Алексеевич продолжал силовую борьбу, прилагая усилия, чтобы дуло револьвера оставалось направленным вниз. Это до некоторой степени сковывало его возможности в поединке. Травмированная в Сестрорецке рука отдавала болью в плечо и плохо слушалась.
— У меня безвыходное положение, — пробормотал Тавелиди и вдруг неожиданным резким движением сумел высвободить руку с оружием и направить в грудь подошедшему господину в феске. Однако выстрела не последовало, поскольку человек, избранный на роль жертвы, ловким движением вывернул оружие из рук пьяного террориста и нанес ему сокрушительный удар кулаком в лоб.
Тавелиди осел в подставленные руки Ардова. Илья Алексеевич поднял взгляд. Из-под фески на него смотрели горящие азартом глаза Жаркова. Он кивнул товарищу и задорно подмигнул.
Чины полиции огляделись. Благодаря стоявшей рядом огромной карете Конюшенного ведомства возня у экипажа турецкого посланника оказалась сокрыта от глаз публики, увлеченной встречей Сиамского короля. Никто даже не удивился мятому оливково-коричневому сюртуку господина «посла», который никак не соответствовал статусу мероприятия.
Единственным зрителем происшествия оказался дремавший форейтор казенной кареты в расшитой позументом ливрее и треугольной шляпе.
— Полиция! — коротко пояснил Жарков. — Молчи, иначе — в кутузку.
— Слушаюсь, ваш-бродь, — с готовностью отозвался форейтор и перекрестился.
Подошел Спасский, который, как оказалось, исполнил роль турецкого кучера. Втроем затолкали оглушенного Тавелиди в посольский экипаж.
— Молодец, Спасский, — похвалил Жарков письмоводителя, — хорошее место выбрал — ловко управились.
— Рад стараться! — расплылся Андрей Андреевич и полез на обтянутые красным бархатом козлы.
— А посол где? — справился Илья Алексеевич уже внутри.
— Пампушко забрал, — ответил криминалист, разряжая трофейное оружие.
— Как вам удалось уговорить посла не рисковать? — спросил сыщик, когда карета выехала с площади.
Жарков бросил на Ардова веселый взгляд: операцию по перехвату турецкого дипломата он оценивал как весьма остроумную.
Сразу после поворота с Английской набережной в районе Галерной городовой Пампушко по поручению Петра Павловича организовал затор из двух экипажей. Как только посольская карета остановилась перед препятствием, Пампушко без лишних разговоров стащил кучера с козел, а Жарков влез внутрь.
— Ии Гюнлэр![89] — громко сказал Петр Павлович.
Из-под красной фески на непрошенного гостя смотрели удивленные зеленые глаза. Посол оказался невысоким щуплым старичком с бородкой как у композитора Верди.
— Ваше превосходительство, в целях охранения жизни извольте проследовать в полицейский участок, — предложил криминалист.
Посланник продолжал невозмутимо хранить молчание, перебирая янтарные четки.
— Преступники имели злой умысел напасть, но третий участок Спасской части распутал коварный замысел, — сделал еще одну попытку объясниться Жарков.
Дипломат продолжал делать вид, что в карете, кроме него, никого нет.
— Видать, ни бельмеса по-нашему не смыслишь? — начал раздражаться полицейский. — А еще послом служишь…
Петр Павлович вынул револьвер и наставил на старика.
— Ну-ка вылезай, дедушка!
Увидав оружие, посол, казалось, получил облегчение, поскольку смысл сцены становился понятен. Он беспрекословно выбрался из кареты.
— Пампушко, принимай гостя! — приказал Жарков, выбравшись следом.
— Слушаюсь, ваш-бродь! — бодро отозвался городовой, подхватил старичка на руки и бережно понес в один из экипажей.
Петр Павлович бесцеремонно снял феску с головы посла. Тот обернулся и удивленно взглянул на странного налетчика.
— Вернем мы тебе твою шапку, не кручинься! — громко сказал криминалист, словно разговаривал с глухонемым.
— Петр Павлович, сгодится? — подал голос Спасский.
Криминалист обернулся. Письмоводитель уже успел обрядиться в красную ливрею, обшитую золотым галуном.
Именно в таком костюмированном виде Андрей Андреевич и доставил Жаркова к Мариинскому театру в посольской карете.
Тавелиди издал стон — кажется, он начинал приходить в себя.
— Белоглазова не было? — поинтересовался Петр Павлович, закончив краткий рассказ про перехват турецкого посланника.
Ардов отрицательно помотал головой.
— Брусникин добивается ареста военных атташе при посольстве, — предупредил криминалист.
Илья Алексеевич кивнул.
— Петр Палыч, о чем говорил Верховский на лекции? — неожиданно спросил сыщик.
