Но сегодня я увидел её по-другому. Её взгляд — он был полон страха и тревоги. И это не тот страх, который возникает от сомнений. Это было что-то большее, глубокое, как будто она боялась за свою жизнь.
Или это всего лишь мои фантазии? Может, я просто не хочу видеть правду? Может, она действительно выбрала его?
Я ударил ладонью по рулю, снова и снова, пока не почувствовал боль в пальцах.
— Проклятье! — выругался я. — Почему всё так сложно?
Машина остановилась у обочины, а я сидел, глядя на тёмную улицу перед собой. В голове крутились сцены сегодняшнего вечера: Гюстав, уверенный и спокойный, словно специально дразнил меня, выставляя Селин своей собственностью. А Селин… Она была напряжённой, словно хрупкая статуэтка, которая вот-вот треснет от прикосновения.
Я достал телефон и какое-то время просто смотрел на экран. Никаких сообщений, никаких звонков. Ничего от неё.
Может, это действительно конец? Может, она просто не решилась сказать мне прямо?
Но тут я вспомнил её руки. Как они дрожали, когда она ставила чай передо мной. Её голос, когда она ответила Гюставу. Это был не голос женщины, которая счастлива. Это был голос пленницы.
Я снова завел машину и поехал домой.
Я вошёл в свой дом, захлопнул дверь и сразу же почувствовал, как пустота навалилась на меня. Ни звука, ни дыхания. Только я, мой гнев и это безумное чувство беспомощности.
Я бросил ключи на журнальный стол в гостиной и рухнул на диван. Мои мысли снова вернулись к её лицу, её глазам, её голосу.
Она боится. Это очевидно. Но чего? Меня? Его?
Я взял телефон, проверил сообщения. Опять ничего.
Почему она молчит?
Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как гнев сменяется чем-то более опасным. Если она не может рассказать мне, я сам выясню, что происходит.
Я встал, пошел на кухню, подошёл к шкафу и достал бутылку виски. Открутил крышку, сделал глоток, но вкус алкоголя лишь усилил мою злость. Я выругался и с силой поставил бутылку обратно.
Я вернулся в гостиную, чувствуя, как гнев внутри меня разгорается всё сильнее. Никакое виски не могло его потушить. Я сорвал с себя куртку с такой силой, что она чуть не порвала шов, и бросил её на спинку кресла.
Куртка соскользнула и упала на пол. Я раздражённо пнул её ногой, и поднялся к себе комнату.
Утром я собирался на работу, стоя перед зеркалом в спальне. Застёгивая пуговицу на рукаве, я чувствовал, как раздражение снова накатывает. Эта мелочь всегда отнимала у меня слишком много времени. Десять минут возни, и всё ради одной пуговицы.
— Чёрт побери, — пробормотал я, наконец справившись, и выпрямился.
Взяв часы с тумбочки, я надел их на запястье и бросил взгляд на себя в зеркало. Лицо выглядело уставшим, тёмные круги под глазами напоминали о ночи, проведённой в мучительных размышлениях.
Ладно, пора ехать, — подумал я, направляясь к двери.
Спускаясь вниз, я услышал лёгкий скрип половиц под ногами. В доме царила тишина, нарушаемая только моими шагами. На мгновение мне показалось, что я снова услышал её голос, как будто эхо из прошлого.
Я подошёл к вешалке, но куртки на ней не оказалось. Вспомнил, что бросил её где-то в гостиной вчера вечером.
Конечно, снова пришлось вымещать гнев на вещах, — подумал я с усмешкой, направляясь в гостиную.
Куртка валялась на полу у кресла, и я наклонился, чтобы поднять её. Пока отряхивал её, что-то выскользнуло из кармана и упало на пол.
— Что за… — пробормотал я, поднимая небольшой сложенный листок бумаги.
Я никогда не мусорил в доме, а тем более не хранил бумагу в своих карманах.
Я развернул его, и взгляд упал на короткое сообщение.
«Прости, что я не могла с тобой связаться. Телефон у Гюстава. Будь осторожен, Арман. Он вооружён.»
В горле пересохло, а пальцы сжали записку так сильно, что она едва не порвалась. Сердце застучало громче. Это её почерк. Без сомнений.
Я застыл, перечитывая слова снова и снова. Мысли рванулись в беспорядке: Как она успела это сделать? Когда? А я… как я мог сразу этого не заметить?
Записка жгла ладонь, словно проклятие. Теперь всё встало на свои места: её тревога, напряжённый взгляд, странное поведение Гюстава.
Я выпрямился, всё ещё сжимая записку. В голове мелькнуло лишь одно: я не могу оставить её там.
Значит она говорила с ним о разводе.
Я накинул на себя куртку, и сразу же побежал к своей машине.
Дверь захлопнулась за мной с гулким звуком, который эхом отозвался в тишине улицы. Я запрыгнул в машину, завёл двигатель и рванул с места, не задумываясь о направлении. Всё, что я знал, — я должен что-то сделать.
Селин. Её лицо, её взгляд, этот проклятый страх. А теперь ещё и записка. Она знала, что я найду её, но… почему не сказала больше? Чего она боялась? Или, может, у неё просто не было времени?
Гюстав вооружён.
Эти слова звенели в моей голове, заглушая всё остальное. Значит он достал оружие.
Плевать. Плевать, что он вооружён. Он просто не понимает, на что я способен, когда во мне закипает гнев.
Гюстав. Этот мерзавец. Его поведение вчера — это был всего лишь спектакль. Показное хладнокровие, притворная уверенность. Он пытался доказать, что он главный. Что она принадлежит ему.