– Ну и чудесно! А то я думаю: не идет моя Марианна Викентьевна; думаю: что с ней? Но я все-таки не пошла бы к вам, потому в этом разе первое правило: не трожь, не ворошь! Только тут явился к нам на фабрику какой-то – кто его знает? Маленький такой да хроменький: вынь да положь ему Алексея Дмитрича! И что за чудеса: сегодня утром эта женка его спрашивала… а теперь вот этот хромой. А коли, говорит, Алексея Дмитрича нет, – подавай ему Василья Федотыча! Не пойду без того, говорит; потому, говорит, дело оченно важное. Мы его гнать, как ту женку. Василия-то Федотыча, точно, нет… отлучился; а тот-то, хромой: – Не пойду, говорит, буду ждать хотя до ночи… Так по двору и ходит. Вот подите сюда, в коридорчик; увидеть его из окошка можете… Не узнаете ли, что за кавалер такой.
Марианна последовала за Татьяной – ей пришлось пройти мимо Нежданова, и она опять заметила болезненно нахмуренный лоб и опять провела по нем платком. Сквозь пыльное стекло окошка она увидела посетителя, о котором говорила Татьяна. Он был ей незнаком. Но в ту же минуту из-за угла дома показался Соломин.
Маленький хромой человечек быстро подошел к нему, протянул ему руку. Соломин взял ее. Он, очевидно, знал этого человека. Оба скрылись…
Но вот уже слышатся их шаги по лестнице… Они идут сюда…
Марианна проворно вернулась в свою комнату – и остановилась посередине, с трудом переводя дыхание. Ей было страшно… чего? Она сама не знала.
Голова Соломина показалась в дверях.
– Марианна Викентьевна, позвольте войти к вам. Я привел человека, которого вам непременно нужно видеть.
Марианна только головой кивнула в ответ, и вслед за Соломиным явился – Паклин.
– Я друг вашего супруга, – промолвил он, низко склоняясь перед Марианной и как бы стараясь скрыть от нее свое перетревоженное, перепуганное лицо; – я также друг Василия Федотыча. Алексей Дмитрич спит – он, я слышу, нездоров; а я, к сожаленью, привез дурные вести, которые я уже успел частью сообщить Василию Федотычу и вследствие которых нужно принять некоторые решительные меры.
Голос Паклина беспрестанно обрывался, как у человека, которого сушит и мучит жажда. Вести, которые он привез, были действительно очень дурны. Маркелова схватили крестьяне и препроводили в город. Дурковатый приказчик выдал Голушкина: его арестовали. Он в свою очередь все и всех выдает, желает перейти в православие, жертвует в гимназию портрет митрополита Филарета и препроводил уже пять тысяч рублей для раздачи «увечным воинам». Нет никакого сомнения, что он выдал Нежданова; полиция может ежеминутно нагрянуть на фабрику. Василию Федотычу тоже грозит опасность.
– Что касается до меня, – прибавил Паклин, – то я удивляюсь, как я еще расхаживаю на свободе; хотя ведь, собственно, политикой я никогда не занимался и ни в каких планах не участвовал! Я воспользовался забывчивостью или оплошностью полиции, чтобы предуведомить вас и сообразить, какие можно употребить средства… к удалению всяких неприятностей.
Марианна выслушала Паклина до конца. Она не испугалась – она даже осталась спокойною… Но ведь точно! надобно же было что-нибудь предпринять! Первым ее движением было обратить глаза на Соломина.
Он тоже казался спокойным; только вокруг губ чуть-чуть шевелились мускулы – и это была не его обычная улыбка.
Соломин понял значение Марианнина взгляда: она ждала, что он скажет, чтобы так поступить.
– Дело действительно довольно щекотливое, – начал он, – Нежданову, я полагаю, не худо на время скрыться. Кстати, каким манером узнали вы, что он здесь, господин Паклин?
Паклин махнул рукою.
– Один индивидум сказал. Видел его, когда он расхаживал по окрестностям и проповедовал. Ну и выследил его, хоть и не с дурной целью. Он из сочувствующих. Извините, – прибавил он, обратившись к Марианне, – но, право же, друг наш Нежданов был очень… очень неосторожен.
– Упрекать его теперь не к чему, – заговорил опять Соломин. – Жаль, что с ним посоветоваться нельзя; но до завтра болезнь его пройдет, а полиция не так быстра, как вы предполагаете. Ведь и вам, Марианна Викентьевна, придется с ним удалиться.
– Непременно, – глухо, но твердо отвечала Марианна.
– Да! – сказал Соломин. – Надо будет подумать; надо будет поискать: где и как?
– Позвольте изложить вам одну мысль, – начал Паклин, – мысль эта пришла мне в голову, когда я сюда ехал. Спешу заметить, что извозчика из города я отпустил за версту отсюда.
– Какая эта мысль? – спросил Соломин.
– Вот что. Дайте мне сейчас лошадей… и я поскачу к Сипягиным.
– К Сипягиным! – повторила Марианна. – Зачем?
– А вот увидите.
– Да разве вы их знаете?
– Ни малейше! Но послушайте. Обсудите мою мысль хорошенько. Она мне кажется просто гениальной. Ведь Маркелов – зять Сипягина, брат его жены. Не так ли? Неужели же этот барин ничего не сделает, чтобы спасти его? И к тому же – сам Нежданов! Положим, что господин Сипягин сердит на него… Но ведь все же Нежданов стал его родственником, женившись на вас. И опасность, которая висит над головою нашего друга…
– Я не замужем, – заметила Марианна.
Паклин даже вздрогнул.
