Легкий розовый камень марсит обнаружили вскоре после того, как военная база в Беллоне разрослась за пределы единственного купола. Римкин, прибывший на Марс в составе группы Университета международной астрономической лиги, подолгу разглядывал стертые обломки, играл в послеобеденные игры с военными (которые еле-еле терпели присутствие штатских ученых) и размышлял, природные это образования или вырезанные. Багровые камни могли быть троюродными марсианскими сестрами Венеры Виллендорфской,[36] а могли быть выточены за тысячелетия безводными волнами.
— Из чего сделаны глаза? — повторила Ходжес. — Полудрагоценный камень? Или что-то сплавленное либо синтетическое… Это открывает целый пласт возможных предположений касательно уровня культуры.
— Я могу отколоть кусочек от разбитой фигуры и забрать в…
— Римкин! Нет! — закричала Ходжес в наушниках, и через мгновение надутый воздухом скафандр взобрался на фундамент. Ходжес качнулась на пухлых ногах. — Римкин… очнитесь! Мы только что нашли неопровержимое свидетельство, что во Вселенной есть… по крайней мере, когда-то была разумная жизнь, помимо нашей. В Солнечной системе! И ты хочешь отбить кусочек! Иногда ты ведешь себя не лучше тупоголовых солдафонов с базы.
— Да хватит, Ходжес! — воскликнула Джимми. — Оставь его в покое. И так нам трудно с упомянутыми вами солдафонами! Не хватало еще между собой переругаться…
— Нечего защищать его, Джимми, — парировала Ходжес. — Ладно, может, он и блестящий лингвист, когда сидит в библиотеке. Но в нашей экспедиции он мертвый груз! То ему совершенно неинтересно, что происходит, то он предлагает разбить кувалдой важнейшую археологическую находку в истории человечества!
— Я не собирался разбивать…
Потом:
— О боже… Нет!.. Не может быть…
Римкин подумал: кто это сказал? Господи, из-за помех я не могу понять, откуда идут голоса. Я узнаю любой акцент на Земле, а тут даже людей не могу узнать! Который из них?
Ходжес неуклюже обернулась:
— Что там?
Джонс, все еще остававшийся внизу на песке, тоже закричал:
— Что там у вас такое, доктор Смит?
— Да это же… нет… это поразительно!
Все пошли к основанию колонны, у которой стояла лестница, так что Римкин двинулся за ними.
Фигура в белом скафандре на верхней ступеньке светила фонариком в глаз статуи.
— Доктор Смит, у вас все порядке?
— Да-да, со мной все хорошо… Подождите минутку… Не может быть… Да это ведь…
— Он светит лазером малой мощности… — начал кто-то.
— Он просил помолчать, — перебил другой.
Я слышу в наушниках дыхание пятерых людей, думал Римкин. На что он там смотрит?
— Доктор Смит! — позвал Римкин.
— Ш-ш-ш!
Римкин упрямо продолжал:
— Можете ли вы описать то, на что смотрите?
— Да… наверное. Я вижу Марс. Только не такой, как сейчас, а такой, каким он, наверно, когда-то был. Город, да, город, вокруг этого здания. Дорога. Движущиеся машины, по всему горизонту какие-то… здания? Возможно, здания. Картинка движется, улицы полны существ, похожих на эти статуи. Нет, они другие. Одни спешат, другие идут медленно… все плато, весь Большой хребет был акрополем для огромного высокоразвитого сообщества. Подождите-ка… Там снимают покров с какой-то статуи. Теперь кого-то выводят к народу. Возможно, это жрец. А может, и жертва…
Несколько секунд все молчали. Потом раздался голос Мака:
— О каких картинках вы говорите?
— Я словно гляжу в окно на то, что, наверное, когда-то здесь происходило… на этом плато, возможно, сотни тысяч лет назад. Как только я посветил лазером в вогнутую поверхность, я внезапно увидел объемное кино, как настоящее… такое странное…
Мак повернулся к Ходжес:
— Это какая-то анимированная диорама?
— Должно быть, что-то вроде голограммы. Движущаяся голограмма!
Доктор Смит глянул наконец вниз:
— Вам надо подняться и посмотреть самим! Я просто хотел получше рассмотреть глаз этой статуи. Думал, лазер позволит различать кристаллическую структуру, может быть, даст намек, что это за материал. И вдруг — картинки! — Он начал спускаться с лестницы. — Полезайте и посмотрите сами! — (Дыхание Смита рокотало у Римкина в наушниках.) — В жизни не видел ничего более удивительного!
— Все еще думаешь, кто-то выстроил это сегодня, чтобы нас разыграть, а, Римкин? — съязвила Ходжес. — Дайте-ка я гляну. У меня свой фонарик, доктор Смит.
Она дождалась, когда Смит сойдет с последней ступеньки, и полезла наверх.
Хмурясь под шлемом, Римкин достал собственный фонарик, помедлил мгновение, затем пошел по ржавому песку и багровым камням к упавшей голове. Глянул на неповрежденный глаз. Глянул на расколотый. Неизвестно, что за извращенная мысль побудила его склониться над вторым. Он включил фонарик.
Прошло не менее получаса, пока Мак, Ходжес, Джимми и Джонс взбирались по лестнице, смотрели по две-три минуты и спускались обратно. Они уже собирались возвращаться к скиммеру, когда Джимми увидела Римкина. Длинными прыжками она направилась к нему.
Увидев, чем это он занимается, она расхохоталась:
— Ну мы и дураки! Кто-то из нас мог бы смотреть здесь! Ладно, пошли, мы возвращаемся.
