Дама с серебряными волосами фамильярничала с юной парой, явившейся вместе с послом Сельвином, тоже дальним родственником. Аарон Красный, полный, подлинный джентльмен, загнал в угол трех юных леди и разглагольствовал о моральном разложении молодежи. Мама плыла меж гостями, каймой красного платья приглаживая траву, а за ней, жужжа, волочился буфет. Она останавливалась тут и там, предлагала канапе, напитки и мнение о предложенной перегруппировке. Теперь, после года феноменального всенародного успеха, интеллигенция решила, что «Тоху-Бохунов» можно слушать. Их диссонансные ритмы метались по лужайке. Светоскульптура в уголке перекручивалась, колебалась, росла на нотах.
Потом отец рокочуще расхохотался, и все обернулись.
— Вы послушайте! Что мне сказал Лусуна!
Он держал за плечо студента, пришедшего с юной парой. Видимо, юношу раззадорила беспардонность фон Рэя. Отец жестом велел ему повторить аргумент.
— Я сказал только, что мы живем в эпоху, когда экономические, политические и технологические перемены расшатали все культурные традиции.
— Боже мой, — среброволосая усмехнулась, — это
— Нет-нет! — Отец взмахнул рукой. — Мы должны услышать мнение нового поколения. Продолжайте, сэр.
— Потенциала для национальной и мировой солидарности нет даже на Земле, центре Дракона. Полдесятка поколений видели такое переселение народов с мира на мир, что никакая солидарность невозможна. Заместившее все истинные традиции псевдомежпланетное общество очень привлекательно, но совершенно пусто и маскирует невероятный клубок упадка, интриг, разврата и…
— Да уж, Лусуна, — перебила его молодая жена, — сразу видать, какой ты образованный. — Взяла еще бокал, побуждаемая среброволосой.
— …пиратства.
При последнем слове даже трое детей, съежившихся во рту резной ящерицы, по ряби, что разбежалась по лицам гостей, поняли: Лусуна зашел слишком далеко.
Мама пересекла лужайку; кромка ее алого платья-футляра бежала от золоченых ногтей. С улыбкой простерла руки к Лусуне:
— Пошли продолжим вивисекцию общества за ужином. У нас есть абсолютно развращенное манго-бонгооу с не самым традиционным лосо йе мбидзи а меза и убийственно упадническое мпати а нсенго. — (Для вечеринок мать вечно готовила старинные сенегальские блюда.) — И если духовка будет сотрудничать, закончим мы кошмарно псевдомежпланетным тиба йока, причем фламбе.
Студент огляделся, сообразил, что положено улыбнуться, и поступил лучше — рассмеялся. Повел маму под руку, и все двинулись за ними на ужин…
— Кто-то сказал мне, вы получили стипендию в Университете Дракона на Центавре? Стало быть, вы очень умный. Судя по акценту, землянин. Сенегал? Ничего себе! И я. Из какого города?..
А папа, облегченно вздохнув, пригладил зачесанные кудри цвета дуба и последовал за гостями в огороженную ставнями трапезную.
На каменном языке Лала сказала брату:
— Мне кажется, этого делать не надо.
— Почему? — сказал Князь.
Лорк оглянулся на брата и сестру. Князь механической рукой выбрал из драконьей полости камень. На той стороне лужайки располагался вольер с белыми какаду — мама привезла их из последней поездки на Землю.
Князь прицелился. Металл и пластик расплылись.
Через сорок футов птицы в клетке заорали и взорвались. Одна упала на дно, и даже на расстоянии Лорк увидел кровь в перьях.
— Я в этого и целился, — ухмыльнулся Князь.
— Эй, — сказал Лорк. — Маме это не… — Перевел взгляд на притороченный к культе Князя механический придаток. — А ты лучше бросаешь этой или…
— Осторожнее. — Черные брови Князя надвинулись на щербатое голубое стекло. — Я сказал: не смейся над рукой, — сказал же? — Рука отъехала назад, и Лорк услышал моторчики — ж-ж-ж, чк-чк, ж-ж-ж — в запястье и локте.
— Он не виноват, что таким родился, — сказала Лала. — А делать замечания гостям невежливо. Аарон говорит, вы тут все как были, так и остались варварами, да, Князь?
— Именно так. — Князь опустил руку.
Садовые динамики исторгли голос:
— Дети, вы где? Идите скорее ужинать. Поторопитесь.
Они спустились и зашагали сквозь заросли бамбука.
Лорк пошел спать, не успокоившись после вечеринки. Он лежал под двойными тенями пальм над потолком детской, прозрачным со вчерашнего вечера.
Шепот:
— Лорк!
И:
— Шшш! Не так громко, Князь.
Чуть тише:
— Лорк?
Он отодвинул сетку и сел на кровати. Сияли тигры, слоны и мартышки, вделанные в пластиковый пол.
— Чего вам?
— Мы слышали, как они вышли за ворота. — Князь в шортах стоял в дверях детской. — Куда это они?
— Мы тоже хотим, — встряла Лала из-за плеча брата.
— В город. — Лорк встал и пошлепал по сияющему зверинцу. — Мама и папа всегда идут с друзьями в деревню, когда друзья приезжают на выходные.
— Что они там делают? — Князь прислонился к косяку.
— Они идут… ну, они идут в город. — Пустоту неведения заполнило любопытство.
— Мы фомкнули нянечку, — сказала Лала.
— Она у вас так себе; легкотня. Тут все такое древнее. Аарон говорит, только плеядские варвары считают, что здесь старомодная романтика. Отведешь нас смотреть, куда они пошли, или так и будешь стоять?
— Ну, я…
— Мы хотим, — сказала Лала.
— Ты сам разве не хочешь?
