— Без сомнения, отобранные лично Мод. — Я сорвал с виска клок седых волос и отправил его в брифкейс, где уже лежали перчатки из пластиковой кожи (морщины, толстые синие вены, длинные ногти цвета сердолика — руки Генриетты) и шифоновое сари.
Потом — рывок, и кабина остановилась. Разъехались створки дверей. К тому времени я успел лишь наполовину избавиться от маски бравого графа.
В лифт шагнул серый-пресерый Ястреб. Его лицо ровным счетом ничего не выражало. За его спиной я мельком увидел роскошный восточный павильон с играющей красками мандалой на потолке. Арти жестом велел закрыть двери, после чего устремил на меня загадочный взгляд.
Я вздохнул и поспешил избавиться от последних черт Клемента.
— Это полиция? — повторил Ястреб.
— Похоже на то, — произнес я, застегивая брюки. — Арти, вы вроде расстроены не меньше, чем Алекс.
Кабина вздрогнула и помчалась вниз. Я сбросил с плеч смокинг, не вынимая рук из рукавов, вывернул его наизнанку. Освободил одну кисть, стянул белую накрахмаленную манишку с черной бабочкой. Запихал их в брифкейс, к остальным манишкам и галстукам. И вот уже на Говарде Кэлвине Эвингстоне не смокинг, а добротный серый в елочку пиджак.
Ястреб следил за моими манипуляциями, удивленно подняв голые брови. Я снял плешивый парик Клемента и тряхнул шевелюрой. У Говарда, как и у Гарри, волосы рыжие, но не такие курчавые.
— Вижу, вы уже выложили из карманов те вещички, — заметил я.
— Вы правы, я позаботился о них, — сухо подтвердил Ястреб. — Все в порядке.
— Арти, — произнес я нагловатым баритоном Говарда, — можете упрекнуть меня в чрезмерном самомнении, но, сдается, Регулярные службы нагрянули сюда исключительно по мою душу…
— Они не слишком огорчатся, если сцапают и меня, — прорычал Ястреб.
А другой Ястреб сказал из угла кабины:
— Арти, говорят, вы шагу не ступаете без охраны.
— Ну и что?
— У тебя только одна возможность выбраться отсюда, — прошептал Ястреб мне на ухо. Куртка расстегнулась на нем до середины, открыв изувеченную грудь. — Вместе с Арти.
— Блестящая мысль, — заключил я. — Арти, хотите за услугу тысчонку-другую?
— Ничего мне от вас не нужно. — Ястреб повернулся к Ястребу. — Зато нужно кое-что от тебя. Видишь ли, малыш, я не ждал встречи с Мод и не успел подготовиться. Если хочешь, чтобы я помог выбраться твоему дружку, выполни мою просьбу.
На лице мальчишки — недоумение. На физиономии Ястреба — самодовольство (возможно, мне это показалось), сразу сменившееся озабоченностью.
— Надо привлечь в вестибюль побольше народу, и побыстрее.
Я хотел было спросить «зачем?», но вспомнил, что не знаю, каковы возможности у его охраны. Я решил спросить «как?», но тут под ногами вздрогнул пол и открылись двери.
— Если не сумеешь, — прорычал Ястреб Ястребу, — никто из нас не выйдет отсюда! Никто!
Я до последней минуты не догадывался, на что решился мальчишка. Едва я двинулся за ним следом, Ястреб схватил меня за руку и прошипел:
— Стой на месте, идиот!
Я шагнул назад. Арти встал в проеме, заклинив дверь.
Ястреб подбежал к бассейну, нырнул, добрался вплавь до двенадцатифутового треножника и полез вверх.
— Он же угробится! — прошептал Ястреб.
— Ага, — согласился я.
Не думаю, что в моем голосе сквозил цинизм.
Ястреб возился под громадной пылающей чашей. Вдруг там что-то поддалось, а затем еще что-то звякнуло, а затем еще что-то потекло в бассейн.
А затем в бассейн метнулся огонь.
А за ним — черная стрела с золотым наконечником. Ястреб.
Я до крови закусил щеку. Завыла пожарная сирена. По синему ковру к бассейну бежали четверо в форме. Неподалеку группа людей заметила огонь; закричала женщина. Вспомнив, что ковер, стены и потолок сделаны из невоспламеняющихся материалов, я вздохнул с облегчением. Забыть-то, глядя на исполинский столб адского пламени, было несложно.
Ястреб вынырнул у стенки бассейна, на единственном участке, не охваченном огнем, выбрался на ковер и покатился, прижимая ладони к лицу.
Он катился, катился, катился. Потом встал.
Еще одна кабина лифта исторгла пассажиров; они вытаращились и заголосили. От дверей к бассейну спешили пожарные со снаряжением. Сирена не умолкала.
Ястреб повернулся к собравшейся в вестибюле дюжине людей. С грязных черных штанин стекала и впитывалась в ковер вода. Пламя превращало капли на щеках и волосах Певца в сверкающую медь и кровь.
Он ударил кулаками по мокрым ляжкам, набрал полную грудь воздуха и запел, перекрывая вой сирены и людские крики.
Два человека прянули назад и скрылись в кабинах лифтов. С улицы вошли шестеро. Кабины вскоре вернулись, каждая привезла с десяток пассажиров. В мгновение ока по всему зданию пронеслась весть о том, что внизу поет Певец.
Вестибюль быстро заполнялся народом. Ревело пламя, мельтешили вокруг шестидесятифутового костра пожарные, а Ястреб стоял на синем ковре, широко расставив ноги, и пел. В песне звучал ритм Таймс-сквер, кишащей ворами, морфадинистами, хулиганами, пьяницами, старыми шлюхами, способными обольстить разве что бомжа. Ритм драки, в которой нынче очень не поздоровилось одному старику.
Арти потянул меня за рукав.
— В чем де…
— Пошли, — прошипел он.
