— Если не ошибаюсь… — Она сверилась с датой золотой декалькомании на древнем деревянном футляре. — «Тысяча девятьсот двадцать третий: Эолийская Корпорация»[5]. Да, коллекция музыкальных инструментов двадцатого века. Вот волны Мартено, изобретение этого самого французского композитора, тысяча девятьсот сорок второго года[6]. А вот здесь у нас… — нагнулась, прочла табличку, — механическое пианино «Дуо-Артс»[7], изготовлено в тысяча девятьсот тридцать первом. А эта штука… «виолано виртуозо» Миллза[8], сработано в тысяча девятьсот шестнадцатом.
Кейтин всматривался в стеклянную дверь перед виолано.
Струны и молоточки, регистры, фобы и медиаторы повисли в тени.
— Что оно делало?
— Стояло в барах и луна-парках. Люди бросали в щель монетку, и оно автоматически играло на скрипке, которая у него на полке внутри, под аккомпанемент механического пианино, запрограммированного перфорацией на бумажном рулоне. — Она провела серебряным ногтем по списку названий. — «Бал дарктаунских задавак»…[9] — (Они продвигались сквозь хлам: терменвоксы, анкор-банджо[10] и шарманки.) — Некоторым новым профессорам не нравится, что институт настолько захвачен двадцатым веком. Ему посвящена практически четверть наших галерей. — Она сложила руки на парче. — Может, им обидно, что он в фокусе исследований восемьсот лет; они закрывают глаза на очевидное. В начале этого изумительного века человечество было множеством сообществ на одной планете; в его конце стало, по сути, тем, что мы есть сегодня: информационно цельное общество, живущее на нескольких мирах. С тех пор количество миров возросло; наша инфообщность несколько раз меняла свою природу, страдала иногда от катастрофических бедствий, но по существу сохранилась. Пока человечество не станет чем-то совсем-совсем иным, та эпоха обязана быть в центре академического внимания: это век, когда мы стали собой.
— Прошлое меня не трогает, — объявил Лорк. — У меня нет на него времени.
— Меня оно интригует, — вступил Кейтин. — Я хочу написать книгу; возможно, об этом.
Циана посмотрела на него:
— Книгу? Какого рода?
— Роман, я думаю.
— Роман? — Они прошли под очередным экраном для объявлений: серым-серо. — Вы намерены сочинить роман. Как очаровательно. Годы назад мой друг-антиквар пытался написать роман. Его хватило на первую главу. Но он утверждал, что благодаря ужасно просветляющему опыту проник в самую суть того, как это делается.
— Вообще-то, я работаю над книгой довольно давно, — поделился Кейтин.
— Чудесно. Может, когда закончите, позволите институту сделать психозапись вашего творческого опыта под гипнозом. Может, мы напечатаем пару миллионов экземпляров и разошлем, сопроводив документальным психорамным исследованием, по библиотекам и другим образовательным учреждениям. Я уверена, что заинтересую этой идеей совет.
— Я даже не думал о том, чтобы ее напечатать…
— Через Алкан это ваш единственный шанс. Имейте в виду.
— Я… да.
— Когда вы уже наведете тут порядок, а, Циана?
— Дорогой племянник, у нас куда больше экспонатов, чем вмещают галереи. Где-то все это должно находиться. В музее тысяча двести публичных и семьсот частных галерей. И еще три с половиной тысячи фондохранилищ. Я неплохо знакома с содержимым большинства из них. Но не всех.
Они шествовали под высокими ребрами. Позвонки арками вздымались к кровле. Холодные потолочные огни бросали тени зубов и глазниц на латунную тумбу черепа размером со слоновью ляжку.
— Выглядит как сравнительная выставка остеологии рептилий Земли и… — Кейтин заглянул в костяные пещеры. — Я даже не знаю, откуда родом
Клинок лопатки, тазовое седло, ключичный лук…
— Далеко твой кабинет, Циана?
— В восьмистах ярдах — если путь прямой, как полет аролата. Поедем на следующем лифте.
Миновав сводчатый проход, они вышли на площадку с лифтами.
Спиральный подъемник вознес их не на одну дюжину этажей.
Плюшево-латунный коридор.
Другой коридор, со стеклянной стеной…
У Кейтина сперло дыхание: под ними узорчато разлегся весь Феникс, от срединных башен до пристани с перехлестами тумана. Пусть Алкан давно не был высочайшим зданием галактики, в Фениксе он оставался высочайшим.
Горбатый пандус уводил в сердце здания. Вдоль мраморной стены висели семнадцать полотен Дехэй «Под Сириусом».
— Неужели это?..
— Подделки, молекулярные репродукции Найлза Фолвина, сделаны в две тысячи восьмисотых в Веге. Долгое время были знаменитее оригиналов — те выставлены внизу, в Южном Зеленом Покое. А с подделками связано столько событий, что Банни решила повесить их здесь.
И дверь.
— Мы пришли.
Отворилась во тьму.
— Итак, племянник мой… — они шагнули внутрь, и три световых столба упали откуда-то сверху, окружив на черном ковре каждого, — будь добр, объясни, зачем ты вернулся? И что у тебя за дела с Князем? — Она обернулась, смотрела на Лорка.
— Циана, мне нужна еще одна нова.
— Что?!
— Сама знаешь, первую экспедицию пришлось распустить. Я буду пытаться опять. Корабль нужен самый обычный. В прошлый раз мы это поняли. У меня новая команда; и новая тактика. — (Прожекторы следовали за ними по ковру.)
— Но Лорк…
