Развернув устройство к себе, Эредин взглянул на представленный ему портрет женщины в белоснежных одеждах с длинными светлыми волосами, спускающимися до самого стана. Из-за светлых локонов, собранных за диадему торчали острые уши — не такие острые как у него самого, скорее бастардовы, полуэльфьи. Грубоватое лицо женщины выдавало в ней человеческую породу, но в самом портрете, в украшениях и одеждах, безошибочно угадывалось влияние Старшей Расы.
«Удивительное сходство, — признал Эредин. — Нет, безусловно, искаженное человеческим восприятием, но… нога Aen Elle, Aen Seidhe, любого из Старших Народов не ступала в мир людей. Каким же образом?»
«Мирозданье — гораздо более странное место, чем многие воображают, — пространно
заметил Карантир. — Нам неведомы все его хитросплетения. Но мне очевидно — образ благородной и мирной расы сыграл нам на руку».
«Мы, по твоему мнению, не благородная и не мирная раса? — усмехнулся Эредин, но ирония пролетела мимо ушей Карантира.
Dh’oine за соседним столиком потихоньку растеряла последние остатки приличия. Раздосадованный такой наглостью, Эредин еще раз смерил ее внимательным взглядом, что, как назло, только усугубило неловкую ситуацию.
«В человеческом представлении, — терпеливо пояснил Карантир. — Нет, не все люди сочли нас таковыми — но, слава всему сущему, умные представители человеческой расы неизменно оказываются в меньшинстве. Что досадно, это меньшинство сосредоточено на верхушке их общества».
Замечание о верхушке напомнило Эредину, кто оплачивает стоящее перед ним сырное многообразие.
«Что Таггарт хочет взамен за свою щедрость?».
Устав играть в гляделки, dh’oine поднялась из-за стола и направилась к ним, покачивая туго обтянутыми тканью, как кожа на барабане, бедрами. Довольно неторопливо: ее туфли больше походили на замысловатое пыточное орудие, чем на обувь.
— М-м-м, пардоне муа, — она стряхнула с лица мелко заплетенную косичку и озвучила свою просьбу на всеобщем, с воркующим, переливающимся акцентом: — Можно сделать с вами селфи?
Эредин имел крайне смутное представление о сущности просьбы. Стараясь не выдать непонимание, он сдержанно ответил:
— Прошу меня простить, миледи, мы разговариваем.
Девушка округлила и без того совиные глаза.
— А… пардон?
Он вспомнил, что за последние полчаса они не раскрыли рта, и почувствовал себя еще более нелепо. «Сделай, как она просит, — устало сказал Карантир, — с ними легче согласиться, чем препираться».
Да что сделать-то? Эредин нехотя кивнул, и девушка, сверкнув острыми резцами, выхватила из маленький сумочки точно такой же прямоугольник, что лежал на столе.
«Прямоугольник называется телефоном, — поправил его мысли Карантир. — Приобними ее и улыбнись».
Приобнять чужую женщину, когда ее спутник наблюдает за ней из-за соседнего столика? Не то чтобы Эредина такое обстоятельство обычно останавливало, но ему не хотелось поднимать здесь шум.
Времени на раздумья ему не оставили: стоило подняться из-за стола, как девушка прижалась к нему грудью — куда ближе, чем позволял любой известный ему этикет — и выверенным движением наставила на них зеркало. Резко прижавшись к его щеке холодными липкими губами, она защелкала устройством, поворачивая его то направо, то налево.
Эредин от такой наглости на мгновение потерял дар речи, забыв о напутствии улыбаться.
— Мерси, — сказала девушка, прежде чем он успел опомниться, и поспешила обратно к своему спутнику, который мрачно взирал на сцену, но агрессии, вопреки здравому смыслу, не проявлял.
В других мирах человеческие женщины хотя бы при своих мужчинах пытались вести себя подобающе — здесь, видимо, целомудрие уничтожили вместе с лесами. «Традиции у местных забавные, — изумился Эредин, вернувшись за стол. — Не удивлюсь, если отцы тут не своих отпрысков воспитывают».
Карантир протянул ему салфетку, кивнув на щеку.
«Таггарт, — поспешил он вернуться к теме. — Чего бы он ни хотел, нам нужен союзник. Под протекцией Фронта Человечества, тебе, по крайней мере, ничего не отрезали. Я считаю это отличной площадкой для сотрудничества».
«Мы теперь ручные собачки политиков dh’oine?» — покачал головой Эредин.
Карантир нахмурился, сжав в железной руке стакан. Казалось, еще чуть-чуть, и он разлетится на куски. Интересно, тяжело ли управлять такой конечностью? Каким образом они связывают ее с мозгом?
«Живые собачки, Эредин. Это прилагательное у меня сейчас в приоритете. Я надеюсь, и у тебя тоже».
***
Ради них Таггарт продлил свой визит в Женеву — обстоятельство, которое его помощница сочла нужным упомянуть несколько раз — и назначил встречу в своих апартаментах в ООН — организации, которая «регулировала международные (как язвительно добавила помощница, теперь и межрасовые) отношения».
Одно только здание охраняли, по самым скромным оценкам, около пятидесяти вооруженных до зубов солдат. Под конвоем Эредин и Карантир прошли через аркообразный коридор, на стенах которого висели картины, если судить по мученическим лицам изображенных на них людей, религиозного содержания.
