— Пока что нет такого закона, — поправил его Шариф, — но вскоре он будет принят на Женевском саммите. В срочном порядке, ввиду угрожающей миру опасности.
Мало им было устроить на них облаву, теперь они решили прижать их международными законами?
Первую бутылку они уговорили быстро, слишком быстро, чтобы на ней закончить вечер; Шариф достал еще одну, и через полчаса Адам придумал логичный выход из ситуации:
— А если мы пошлем их нахер? — спросил он.
Шариф ответил нехотя, с трудом выговаривая слова:
— Они нападут на нас снова. Перережут нам финансовые каналы. Натравят на нас общественность.
Несколько секунд Адам молчал, переваривая услышанное.
— Людям нужна правда, — он так хрипел, будто глотка изнутри смазана чем-то клейким.
— «Людям нужна правда», — передразнил его Шариф, — Адам, а нам нужно что-то получше лозунгов. Что они будут с этой правдой делать? Погрузят нас в анархию, и тогда встанут вообще все исследования?
Адам ненавидел моменты, когда шеф оказывался прав.
— И что нам делать?
Шариф отвернулся. Когда он снова взглянул на Адама снова, лицо его было искажено, словно от физической боли.
— Поспать. Я предлагаю поспать.
******
Адам не помнил, как вернулся домой.
Он взглянул на кровать и увидел крепко спящую, растянувшуюся под одеялом Цири. Поразительно, как такая стройная девушка умудряется занимать семьдесят процентов двухметровой кровати.
Цири тихонько вздохнула во сне и перевернулась на другой бок. Усилием воли Адам подавил желание сдернуть с неё одеяло и бесцеремонно разбудить. Вместо этого он побрел в ванную, стараясь не наделать шума.
«Приходи в себя, — посоветовал Адам своему отражению, бреясь перед зеркалом. — Приходи в себя».
Когда Адам вернулся к кухонному островку, он достал из посудомойки круглый стакан и плеснул себе еще немного виски — расслабиться. Не такого хорошего, каким его угощал Шариф, но это уже было совершенно неважно.
«Что за мир такой? — подумал Адам, закурив сигарету. — Что за мир, которому нужно перемолоть кучу жертв, чтобы выжить? Что мы тут вообще спасаем?».
Стоит ли вообще тут что-то спасать?
Им перекрыли финансовые потоки, натравили Беллтауэр и теперь решили натравить весь мир. «Ресурсы критической важности не могут находиться в руках одной компании… Люди должны объединиться… Требуется присутствие на саммите… Срочная директива ООН…»
Цири — не ресурс. Не овечка на заклание. Он не позволит…
Не позволит.
Первая бутылка опустела слишком быстро, заканчивать на ней показалось неправильным, и Адам достал из буфета еще одну, на закуску насыпав себе в миску каких-то невразумительных сухариков.
Хорошо, они откажутся. Что дальше? Ещё одно нападение на Шариф Индастриз, на этот раз с поддержкой ООН и полудохлого правительства США? Ничего так не объединяет враждующие группировки, как ненависть к кому-то.
Хорошо, они согласятся. Чем закончится саммит? Чем угрожает массовая огласка способностей Цири? Они посадят ее в клетку? Присоединят к ИИ? Разорвут на части?
В любом случае — убьют ее. Случайно, специально — неважно. Убьют, он не сомневался. Единственное, на что они способны. Разрушать, манипулировать и убивать. И ее смерть будет его виной.
— Лучше бы у тебя получилось, — вслух сказал Адам. — Лучше бы ты телепортировалась…
Зачем ей вообще нужно было попадать в эту дыру? Неужели не нашлось мира получше?
А зачем он с ней переспал? И если бы один раз. Ты идиот, Дженсен. С твоей работой отношений не заводят. Тем более с ценным активом. Тем более с едва совершеннолетней девчонкой. Наворотил херни, а за херню дорого платят.
Как оно вообще получилось? Вот почему он всегда выбирал самую ненадежную ветку, усаживался на нее и протягивал топор каждому, кто желал по ней рубануть?
«Да хер бы с ним, с этим миром и хер бы с его людьми, — окончательно утвердился в своей мысли Адам, открывая вторую (третью?) бутылку, — Цивилизация, пораженная раковой опухолью».
В глубине души он понимал, что ему нельзя напиваться, как многое от него зависит и как много людей на него полагаются, и от такой мысли нестерпимо хотелось напиться.
Кого он вообще в своей жизни смог спасти? Что он смог изменить? Ничего. Марионетка в руках Шарифа, а теперь ещё и марионетка в руках Иллюминатов…
Что за литраж у этих бутылок, ноль-пять? Ноль-семь? Херня, быть такого не может. Херня хуже, чем та, что льется с экрана. «Биологическая катастрофа… минута единения… ради спасения человечества…» Вспомнили, суки, о чём-то, кроме прибыли.
Как там говорила Цири? Принцип меньшего зла? Пожертвовать кем-то, чтобы спасти миллиарды? Херня, а не принцип. П-о-л-н-а-я херня.
Он в полном дерьме, из которого пока не знает, как выбраться. Так бывает: ничего не чувствуешь, пока не увязнешь по уши, а потом захлебываешься, как последний идиот.
— Адам, может, ты спать пойдешь, а? — спросила вышедшая из спальни Цири, протирая глаза.
Заспанная, в белом спортивном белье, со своими большими зелеными глазами и растрепанными пепельными волосами. Адам хотел сказать ей что-то ласковое, но слова отказывались формироваться в предложения.
— Ой, холера-а-а-а ясна, — присвистнула Цири, — Ничего ж ты наквасился…
